— Но почему нельзя было открыть мне правду? Воспитывать меня как приемного ребенка? Разве это такая уж редкость? Мне всегда казалось, что это вполне естественно.

— Макс настаивал, чтобы ты не знала, что он твой отец. Он не хотел, чтобы ты росла с мыслью о том, что твой родной отец не смог тебя воспитать. Он боялся, что ты будешь воспринимать это как нежелание с его стороны признать тебя своей дочерью.

— А еще Макс не хотел, чтобы ему лишний раз напоминали о моем прошлом. Он не хотел думать о судьбе Терезы Стоун. И он бы наверняка не вынес вопросов о проекте «Спасение».

— Но проект «Спасение» здесь ни при чем, — строго оборвал меня отец.

Я не могла поверить собственным ушам. Но я видела, что он искренне верит в то, что говорит. Он хотел в это верить. Однако мой следующий вопрос поставил его перед страшной правдой:

— Но если Макс не значился в моем свидетельстве о рождении, то как он узнал о Терезе и девочке?

Мои родители посмотрели друг на друга, а потом обратили свои взоры на меня.

— Он имеет какое-то отношение к смерти Терезы? — спросила я дрожащим голосом.

— Нет, конечно, нет! — тут же воскликнул мой отец.

— Но тогда как он узнал обо мне? Как он сумел забрать меня в ту ночь?

Они оба молчали. Затем моя мать проговорила еле слышно:

— Мы никогда его не спрашивали об этом, Ридли. Мы не видели в этом смысла.

Лучше всего отрицать очевидное. Так принято в моей семье, и вот к чему это привело. Правда бывает такой неудобной, что лучше ее не замечать совсем.

Я попыталась переварить эту информацию, но не смогла. Бен и Грейс не были моими родителями. Моим отцом был Макс. Мою мать убили, и, возможно, Макс имел к этому непосредственное отношение. Меня выкрали. У меня поддельные документы. Все это до меня дошло, но никак не укладывалось в голове. Что мне было делать?

Вы, наверное, ожидали, что я буду охвачена гневом, что я наброшусь на своих приемных родителей с обвинениями в преступном равнодушии. Но я не сказала ни слова. Я лишь снова легла на кровать. К моему удивлению, у меня из глаз не пролилось ни одной слезинки. Наверное, это действовало обезболивающее. Может, мне стоит запастись им на всю оставшуюся жизнь?

Я посмотрела на людей, сидевших передо мной, и попыталась представить, что они не мои родители. Нет, это было невозможно. Роднит не кровь, а пережитое. Тереза Стоун была для меня незнакомкой с трагической и несправедливой судьбой. Я ощутила, как при мысли о ней у меня сжимается сердце. Но она все равно была для меня далека, как та старая фотография. Представить себе Макса в роли своего отца я тоже не могла. Мне требовалось для этого время. Он по-прежнему был для меня добрым дядей, который одаривал мою семью. Я не могла возненавидеть его за те вещи, которые он предположительно сделал. Я всегда знала, что Макс, несмотря на свое богатство, обречен на вечные муки. Я знала это на уровне ощущений, еще когда он был жив. Я чувствовала, что он был эмоционально выхолощенным человеком. Разве можно осуждать человека за то, что он чем-то обделен, или испытывать к нему из-за этого презрение? Нет, я была на это не способна, хотя допускаю, что другие вели бы себя на моем месте иначе.

— А Эйс? — спросила я.

— А что Эйс? — встрепенулся мой отец.

— Он ваш сын?

Мой отец кивнул.

— Эйс наш ребенок.

Я задумалась.

— Но он знал, что я ему не родная сестра?

Отец снова кивнул.

— Однажды он подслушал наш разговор с Максом. Мы проявили неосторожность, однако проблемы с Эйсом начались задолго до того дня. Он был в моем кабинете, откуда пытался стащить деньги, а в это время туда зашли Макс и я. Эйс спрятался под столом и услышал много лишнего.

— Действительно, какого черта он сует нос не в свои дела? — с горьким смехом произнесла я.

— Ридли, следи за своим языком, — сказала мать, которая вся сжалась при упоминании об Эйсе.

Следить за языком… Разве можно поверить в то, что подобное замечание прозвучало в такой напряженный момент? Бен и Грейс не могли отказаться от роли моих родителей. Этого уже не изменить.

— Где он?

— Он в реанимации. Однако там не смогут удерживать его насильно. Если он захочет, то уйдет.

Я кивнула. В другое время я бы ощутила отчаяние и волнение из-за того, что Эйс снова исчезнет. Вернется к прежнему образу жизни. Но какая-то часть меня умерла. Я поняла, что должна изменить свое отношение к брату. Я все еще любила его и желала ему добра, однако я поняла, что не имею права контролировать его. А именно это я и пыталась делать все эти годы. Я думала, что Эйс поймет, как сильно все его любят, как сильно хотят ему помочь… Теперь ему придется самому научиться любить себя и найти в себе силы измениться. Наверное, в тот момент, когда я стукнулась головой об асфальт, мое мировоззрение изменилось.

Отец вздохнул.

— Может быть, Эйс ревновал из-за того, что и Макс, и я уделяем тебе больше внимания. Но это было ошибкой с его стороны, потому что, Бог свидетель, я любил вас обоих одинаково. У вас всегда всего было поровну. И любви тоже.

Отец все время повторял это и раньше. Он пытался убедить себя в том, что его вины в том, как складывается судьба его сына, нет.

— Просто с тобой было намного легче, Ридли. Легче угодить, легче любить.

— Давайте не будем углубляться в эту тему, — сказала мама.

Конечно, кто из нас с братом был любимчиком, выяснять не стоит, потому что это очень скользкая тема. Я метнула на маму пристальный взгляд, и она отвернулась.

Отец сидел у моей кровати, не отпуская моей руки. Я посмотрела на него и заметила, что его мучают угрызения совести. Но я не успела спросить его, о чем он думает, потому что дверь открылась и в палату вошел Джейк. Я ощутила огромное облегчение. Он задержался у двери, увидев, что я не одна.

— Все в порядке? — спросил он.

— Да, — ответила я. — Это мои родители, Бен и Грейс.

Мама встала, прижала к себе сумочку и приблизилась ко мне.

— Мы уже познакомились, — сказал Джейк. — У нас была долгая беседа.

Я посмотрела на отца, и он кивнул. Мама неодобрительно фыркнула. Она наклонилась ко мне и поцеловала меня в лоб.

— Тебе нужно отдохнуть, моя дорогая. Утром все это покажется тебе уже не таким ужасным, — сказала она, направляясь к двери.

Вот так все просто, и я видела, что она сама в это верит. Она заставит себя в это поверить. Я по-хорошему позавидовала ей. Я-то знала, что завтра утром все будет точно так же, как и сегодня. Впереди виднелась долгая пыльная дорога, на которой нас подстерегают опасности.

Отец встал и тоже поцеловал меня.

— Я тебя люблю, моя дорогая. Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Он был прав в одном: он действительно относился ко мне как к родному ребенку. Отец тихонько вышел, прихватив с собой пальто, висевшее на спинке стула. Он казался постаревшим, как будто груз, который он нес все эти годы, все-таки тяготил его.

— Увидимся завтра, — обернувшись у двери, сказал он. — Мы еще поговорим обо всем, Ридли. Все образуется.

— Да, конечно.

Но я без особого оптимизма смотрела в завтрашний день. Я заметила, что отец пристально взглянул на меня. Он не мог вынести, что он уже не в силах контролировать мою жизнь, управлять моими поступками. Затем он посмотрел на Джейка, который олицетворял для него начало всех этих перемен. На лице моего отца отразился гнев. Джейк неожиданно для всех занял важное место в моей жизни. Мои родители не могли смириться с тем, что они потеряли место на пьедестале. Но им пришлось бы с этим столкнуться, рано или поздно, не так ли? Когда дверь за отцом закрылась, я заплакала. (Да, снова. Кто бы мог подумать, что у меня неисчерпаемые запасы слез?)

Джейк придвинул стул ближе к моей кровати, взял мою руку и дал мне выплакаться. Он успокаивал меня молча, мягкими прикосновениями, не делая ни одного лишнего движения.

— Ты в порядке? — спросила я, когда сумела взять себя в руки.

— Да, хотя и чувствую себя последним идиотом из-за того, что не сумел подхватить тебя, когда ты падала.