Как иногда удивительно протекает общение. Минуту назад ты придерживался одного мнения, потому что тебе удалось подавить свои душевные порывы, но после каких-то случайно оброненных собеседником слов в твоей душе возникает новый импульс. Так произошло и сейчас. Сначала меня съедало любопытство, но после встречи с родителями я обуздала себя. Теперь же слова Джейка вновь вернули меня к моим первоначальным намерениям.

— Думаю, что я не стану ничего предпринимать, — ответила я, поднимаясь с софы.

— Мне очень жаль, — ответил он, тоже вставая. — Я не хотел отпугнуть тебя.

Я улыбнулась.

— Меня не так-то легко испугать.

Джейк кивнул. Я была рада тому, что он не уговаривает меня остаться, потому что ему было бы слишком легко это сделать. Я сгорала от желания поцеловать его, ощутить его мускулистые сильные руки у себя на плечах. Мне хотелось рассмотреть его татуировку, которая призывно выглядывала из-под рукава его футболки. Но что-то меня останавливало. Мое чувство к Джейку поразило меня своей стремительностью. Я решила, что не стоит форсировать события. Я рассчитывала на большее, чем одно свидание, поэтому не торопилась.

* * *

Когда пришло время ложиться спать, я чувствовала себя совершенно обессиленной. Вино, Джейк и все потрясения этого дня заставили меня отключиться в тот же момент, как только моя голова коснулась подушки. Во сне я увидела Эйса. Я гналась за ним по темным улицам города, заселенным тенями. Двери, в которые я входила, исчезали за моей спиной. Но когда я его наконец настигла, он превратился в зловещую темную фигуру и сам начал меня преследовать. Я попыталась спастись от него в каком-то доме, напоминавшем дом моих родителей, но, оказавшись внутри, я поняла, что стою в холле здания, в котором живу сейчас. Я повернулась к зарешеченным дверям, но заметила лишь чье-то лицо, мелькнувшее и исчезнувшее. Я проснулась, дрожа от страха. Мое дыхание было тяжелым и прерывистым, как после бега по лестнице. Мне вдруг показалось, что в квартире кто-то есть и я замерла в ужасе, ожидая, что нарушитель моего спокойствия в любой момент может материализоваться из темноты. Прошла секунда, и остатки сна рассеялись. Я успокоилась.

Я лежала, не в силах снова уснуть. Встав с кровати, я засунула руку в карман своих брюк и вытащила фотографию и записку. Скомкав, я выбросила их в мусорное ведро. Натянув брюки, футболку и кеды, я взяла пакет с мусором и вышла из квартиры. Часы уже пробили три, и дом был погружен в сон, только у кого-то работал телевизор. Я медленно спустилась вниз по лестнице, отодвинула засов на тяжелой входной двери и выскользнула на улицу. Услышав звук моих шагов, крысы бросились врассыпную. Я быстро выбросила мусор в ближайший бак.

Я знала, что Роза придет еще до восхода солнца. Она позаботится о том, чтобы мусор вывезли до того, как из дома начнут выходить жильцы. И записка, и фотография исчезнут, словно их и не было. Я говорила о том, что меня съедало любопытство? Да, так оно и было. Но я сознавала, что последствия поисков ответов на вопросы могут оказаться непредсказуемыми. Я понимала, что мои мотивы не были продиктованы особым благородством, и предпочла остаться в неведении.

Я поднималась по ступенькам с чувством облегчения. На полпути к своей квартире я заметила, как на лестнице вверху мелькнула тень. Я остановилась, и мое сердце чуть не выскочило из груди от тяжелого предчувствия.

— Здесь есть кто-нибудь? — спросила я.

Я знала всех, кто живет в доме. Раньше я никогда не ощущала себя в опасности, переступая порог этого дома. Любой, кто жил со мной по соседству, отозвался бы. Я заметила какое-то движение, словно кто-то крался вдоль стены, пытаясь остаться незамеченным. Я оглянулась, потому что свет снова начал мигать, а затем в подъезде стало темно. Мне казалось, что мое дыхание звучит громче крика. Я была напряжена до такой степени, что готова была подпрыгнуть от страха при малейшем намеке на опасность. Я не знала, куда мне идти, вперед или назад.

— Кто там? — спросила я, на этот раз громче.

Я оглянулась вокруг, не зная, что мне делать дальше. Ничего не приходило мне в голову. Вдруг совсем близко я услышала шаги, а затем кто-то бросился бежать. Я прислонилась к стене, как будто надеялась, что сделаюсь невидимой, если буду стоять неподвижно. Я уже готова была закричать, когда осознала, что шаги удаляются. Я всмотрелась в темноту и заметила фигуру мужчины. Он был высоким и крепким. Когда он взялся за перила, я успела рассмотреть его руку, затянутую в перчатку. Он побежал наверх, к двери, которая вела на крышу. Я ждала, что сейчас сработает пожарная сигнализация, но меня накрыла волна тишины.

Я сидела на лестнице. У меня дрожали ноги. Я размышляла о том, как он собирается слезть с крыши. Внезапно до моего слуха донеслись звуки шагов, и кто-то начал спускаться по пожарной лестнице. Мне было интересно, проснулся ли кто-нибудь от этого шума. Через минуту все в доме затихло, словно ничего и не было. Я осторожно прошла к своей квартире и закрыла за собой дверь. Но через секунду я услышала, как еще чья-то дверь скрипнула, и послышался звук закрываемого замка. Я даже не успела понять, откуда донесся этот звук — сверху или с нижних этажей.

Глава седьмая

По вполне понятным причинам оставшуюся часть ночи я не сомкнула глаз. Я проверила защелки на окнах и закрыла входную дверь на оба замка, но все равно так и не смогла заснуть. Я сидела, прислушиваясь к каждому звуку, пока небо не начало сереть. Если бы такая ночь выпала накануне всех этих событий, я бы без колебаний позвонила Заку или отцу, но так как они считали меня человеком на грани нервного срыва, то я не хотела давать им повод важно кивнуть головой и сокрушенно сказать: «Мы так и знали». Прошло еще некоторое время, и я не заметила, как меня сморил сон, но уже через час я проснулась от звона будильника.

Я встала и сделала себе кофе. Когда я услышала привычное гудение кофеварки, а моего обоняния коснулись знакомые ароматы булочной, я начала приходить в себя и успокаиваться. Все, что касалось прошедших суток, казалось мне страшным сном. Я даже начала думать, что не ездила вчера к родителям, что это тоже было частью все того же неприятного сна. Я выбросила фото и записку, решив считать этот эпизод игрой своего больного воображения. Стоя в кухне, залитой солнечным светом, я не могла поверить, что всего несколько часов назад кралась по лестнице, подгоняемая животным страхом. Может, в результате стресса у меня были галлюцинации? Так или иначе, но все позади. Я, Ридли Джонс, встречаю обычное утро четверга. Наверное, когда ваше сознание перегружено, лучше всего расслабиться и переждать.

Я прошла в свой «кабинет». На самом деле мой импровизированный кабинет был местом, отделенным от остальной части большой комнаты ширмой в восточном стиле. За перегородкой я хранила документы и свой ноутбук. Я просмотрела несколько бумаг в поисках визитной карточки, принадлежавшей секретарю Умы Турман по связям с общественностью. Ее звали Тамма Пума. Мы познакомились с ней на занятиях йогой, после которых пошли в кафе. Тамма Пума была высокой, широкоплечей дамой с резкими манерами и тем сероватым цветом лица, который отличает многих поклонников макробиотики^[2]. Она была необычайно худой, говорила тихим голосом, в котором тем не менее угадывалось чувство собственного достоинства. Мы обсудили с ней статью, которую я собиралась написать, после чего договорились созвониться снова, если редактор «Ярмарки тщеславия» озвучит свои пожелания и они окажутся приемлемыми для обеих сторон. Я была рада тому, что возвращаюсь к работе, которая унесет меня подальше от этого едва не случившегося несчастья.

Когда я открыла дверь, оно лежало на полу. Я словно получила удар в солнечное сплетение. Еще один конверт с нацарапанным именем получателя, то есть моим. Почерк я узнала сразу. Текст был написан черным маркером, отчего казалось, что слова наползают одно на другое. Я подняла конверт и вернулась к себе в квартиру. Земля сделала неожиданный оборот, когда я взяла на себя смелость заглянуть внутрь. В конверте была вырезка из газеты, датированной двадцать шестым октября 1972 года. Заголовок гласил следующее: «Молодая мать убита, ребенок исчез». Остальная часть статьи была отрезана. В газете был старый снимок, на котором были запечатлены все те же женщина и маленькая девочка с фото. Глядя на женщину, я ощутила, как по моей спине побежали мурашки. Мы были с ней как близнецы. Снимок маленькой девочки, несмотря на время и серый фон, потряс меня еще больше, потому что под ее левым глазом было крошечное родимое пятно, как у меня. На первом фото я его не заметила. К газете прилагалась записка, короткая и простая: «Они соврали».