А в заключение — привет. Искренний друг».

Дочитав письмо, доктор Хильми опять закричал:

— Ты опозорила мое имя, запятнала мою честь, мою воинскую честь! Ты осрамила мое имя, несмотря на то, что я участвовал в битве при Умм-Дурмане…

Но он не договорил. Совершенно обессиленная Санния, приникнув к груди матери, тихо заплакала. Увидев эти безмолвные слезы, мать уже не помнила себя от жалости к дочери.

— Молчи! Молчи! — возбужденно закричала она. — Хватит с нас твоих Умм-Дурманов и Умм-Амранов! Ты убьешь мою единственную дочь! Клянусь Аллахом, она этого не вынесет. Грех тебе!

Она подняла глаза к небу, затем устремила взгляд на мужа и продолжала:

— Клянусь пророком, она несправедливо обижена! А того, кто ее так обидел, пусть погубит Аллах, вместе со всей семьей! Да погубит Аллах тебя, твою семью, твой глаз и твое здоровье ради благодати сегодняшнего утра, о человек, написавший это письмо!

Отец гневно воскликнул:

— Что же, разве твоя дочь никогда не стояла у окна?

— Никогда! Никогда! — быстро ответила мать. — О покровитель! О премудрый!.. Окно! Пусть отрежут язык тому, кто так говорит!

Вдруг старуха догадалась, что анонимное письмо написано Заннубой. Конечно! Ведь именно из-за этого Заннуба и поссорилась с Саннией. Как она тогда взбесилась! Это произошло совсем недавно, и злоба в ее сердце еще не улеглась. Да, конечно, это сделала Заннуба из ненависти к Саннии.

И мать девушки нашла способ защитить свою дочь, неопровержимо доказав ее невиновность. Она выпрямилась, собираясь начать обличительную речь, но в эту минуту ее муж вспомнил о другом письме, тоже попавшем в его руки. Оно было подписано «юзбаши Селим». Это письмо он не показал дочери, а вернул отправителю с обратной почтой. Теперь он больше не сомневался, что во втором письме все правда. Ведь одно письмо подтверждало другое.

— Вот как? Она не виновата? А письмо юзбаши Селима? Ты про него забыла? — грубо сказал он.

Старуха, обычно столь находчивая, смутилась. Она посмотрела на мужа и растерянно пробормотала:

— Письмо юзбаши? Это еще что такое?

Потом она вспомнила, что ходила к Заннубе жаловаться на ее родственника Селима, после того как муж рассказал ей про его письмо. Отрицать это было невозможно.

Она немного подумала, и вдруг глаза ее заблестели. Она нашла выход: все беды — от Заннубы или ее родственников. Оба письма исходят от этой скверной Заннубы. Разве кто-нибудь, кроме нее, намекал хоть раз на плохое поведение Саннии? А раз дело в Заннубе, с ее словами можно не считаться, ведь она соперница Саннии и знакомство с ней порвано. Чего же стоит это анонимное письмо, которое, без сомнения, пришло от нее же? Никто, кроме Заннубы, не способен на такую клевету.

Такой речью разразилась мать Саннии, предварительно рассказав мужу историю своего знакомства с Заннубой и разрыва с нею.

— Это она смотрела в окно на кофейню каждый раз, когда приходила к нам, — продолжала она. — Однажды Санния упрекнула ее за это, и Заннуба в гневе стала браниться и рассорилась с нами. А теперь она хочет приписать Саннии все, что делала она сама.

В заключение своей речи мать Саннии подняла глаза к небу и горячо взмолилась:

— Да накажет тебя Аллах, Заннуба! Аллах да покарает тебя за все то, что ты натворила, Заннуба!

Ее рассказ произвел впечатление на отца, по выражению его лица было видно, что он поверил. Думая о Заннубе, он сказал:

— О покровитель! Это, должно быть, очень дурная женщина.

— Очень, очень дурная, — поспешно подхватила жена. — Но разве может Аллах еще больше на нее прогневаться? Господь никого не казнит. Она лишена и красоты, и богатства, и обходительности. Ведь ей уже за сорок, а она до сих пор не замужем и ведет себя как девчонка.

Супруги немного поговорили о Заннубе, потом отец Саннии посмотрел на дочь и, увидев, что та лежит с закрытыми глазами, осторожно взял ее за руку и сосчитал пульс. Он шепотом велел жене перенести девушку на кровать, чтобы она отдохнула. Здоровье у нее превосходное, нужен только душевный и телесный покой. И доктор Хильми разорвал письмо на мелкие клочки, призывая гнев Аллаха на злую Заннубу, из-за которой все это произошло.

Глава девятнадцатая

О, горе! Прошла неделя, а девушка ни разу не появилась у окна. Что же с ней случилось? Заболела она или испугалась и решила больше не показываться после этой проклятой улыбки?

Так размышлял, сидя в кофейне, отчаявшийся Мустафа после недели бесплодного ожидания и наблюдений. Но Санния все это время не подходила к окну не потому, что заболела или испугалась. Гнев отца и сцена, которую он устроил из-за анонимного письма, произвели на девушку тяжелое впечатление. Ей не хотелось огорчать старика.

И все это из-за одной мужской улыбки!

Санния много думала о том, что произошло: ведь с этим юношей ее ничего не связывает. Она не знает, какое у него сердце, какой характер, не знает даже, кто он, чем занимается, как его зовут. Он для нее совсем чужой. Зачем же подвергаться из-за него таким неприятностям? Что он для нее сделал? Только улыбнулся. Разве порядочная девушка станет о нем думать?

Санния чувствовала, что она уже не прежняя легкомысленная девушка, готовая пошутить и посмеяться с любым мужчиной, не девочка, удивленно прислушивающаяся к своему проснувшемуся сердцу. Эта пора миновала для нее навсегда. Смутная тревога, волновавшая ее прежде, сменилась уверенностью женщины в своей жизненной цели. Она сердцем поняла, в чем назначение женщины и смысл ее жизни.

Санния получила современное образование. Чтение книг помогло ее умственному развитию, привило ей некоторые идеи и взгляды, но одно чтение, без опыта и непосредственного восприятия действительности, еще не формирует убеждений. Санния много читала о женской чести и достоинстве, но смысл этих слов стал ей понятен только сейчас. Сердце нашептывало ей истину: честь женщины не в том, чтобы никогда и никого не любить, а в том, чтобы настоящей любовью полюбить достойного человека с чистым сердцем и возвышенной душой.

Но обладает ли этот юноша чистым сердцем и возвышенной душой?

Эти сомнения и заставляли ее прятаться от человека, в котором она не была уверена, о котором ничего не знала, кроме того, что он красив и улыбнулся ей.

Санния перестала подходить к окну и проводила большую часть дня одна в своей комнате, думая о нем и страдая. Слезы облегчали ее печаль и были единственным ее утешением. Она плакала, потому что не находила ответа на мучившие ее вопросы. Она не хотела показываться юноше и прибегать к прежним глупым уловкам и приемам. То, что она переживала, делало ее выше этого. Она считала, что ее женская гордость и честь требуют от нее лишь одного: слез и уединения.

В третий раз поклялся Мустафа, что никогда больше не придет в эту кофейню, если сегодня не увидит девушку. Начинается новая неделя, но сдержит ли он клятву или снова нарушит ее и опять появится в кофейне? Да, теперь Мустафа вел счет уже не на часы или дни, а на целый недели, но сегодня он окончательно решил, что это в последний раз. Больше не должно быть колебаний, слабости, сомнений. Он долго все обдумывал и понял, что его мечта — ребячество и все его надежды — мираж. Что, собственно, произошло? Разве то, что он увидел у окна девушку, которая, кстати сказать, сейчас же его захлопнула, такое важное событие, что на него стоит тратить столько времени и размышлений? Кто она? Что его с ней связывает? Ничего! Он даже не знает ее имени. К тому же ее отношение к нему вполне ясно: она не обращает на него никакого внимания и считает просто одним из нахалов, посещающих эту скверную кофейню. Если бы она подала ему хоть малейший знак, как-нибудь намекнула, что заметила его существование, он принял бы это за обещание и даже за договор. Чем же ему успокоить свое встревоженное сердце? Когда окно захлопнулось, порвалась единственная тоненькая ниточка, связывавшая их. Почему же он все-таки мечтает о ней? Кто знает, может быть, при всей своей красоте, она одна из тех глупых, ветреных женщин, которым недоступны глубокие чувства? Откуда ему известно, что у нее вообще есть сердце, что она может понять его, понять то, что с ним происходит.