– Ну, надеюсь, хоть этот выдержит, – старший доктор поднес шприц-пистолет к шее моего друга, – а то в лаборатории у Палыча все тесты приводили к летальным исходам.

– Но наш-то образец куда крепче будет. Он у нас вообще находка – что только мы с ним не делали! Мне даже кажется, что перепили мы его пополам, то получим двух вот таких же одинаковых.

– Нет, такого он точно не переживет. – Старший придавил шприц и впрыснул в кровь кореша всю ампулу, от чего его тело на койке начало бешено трясти. – Все, теперь можно на перекур. Вернемся через пять минут, когда препарат начнет действовать. Тогда его и попилим.

– Что сегодня отрезать будем? – поинтересовался молодой, направляясь за своим коллегой к выходу. – Может, попробуем одну руку целиком?

– Можно и руку, – кивнул тот.

– А я вот тут подумал, – уже на пороге остановился младший и кивнул в сторону подопытного, – у него же и без того неимоверная регенерация. А вдруг мы что-то там ему испортим этой инъекцией?

– Не-е-е, – протянул второй доктор из коридора, – говно говном не испортить.

Оба гада рассмеялись и исчезли за створкой автоматической двери. А пристегнутое к лежаку тело стало биться с такой силой, что койка от вибрации начала перемещаться по полу.

Из глаз брызнули красные кровавые слезы, все вены и артерии вспухли, как резиновые шланги, и потемнели. На лице, на шее, на руках, на всех открытых участках тела начал проступать багровый пот. Капельки сливались в ручейки и стекали на пол нарастающими потоками. В какой-то момент правая пристегнутая рука дернулась с такой силой, что по лаборатории разлетелся отчетливый хруст костей. Но на этом Серенький не остановился. Видимо, адская боль придала колоссальной силы, он крутанул и рванул руку со всей дури. Кожа на ней треснула, кости от вращения полопались, а плоть порвалась на кровавые лоскуты. Вырвав из хомута это кровавое месиво, он поднес изувеченную конечность к лицу.

Из этой багровой мешанины, словно какие-то мясные черви, вдруг вылезли тонкие и длинные паутинки. Они наросли вокруг раны большим облаком, после чего зашевелились и неожиданно начали стягиваться, сплетаясь в пальцы. Спустя секунды на месте бесформенной культяпки появилась полностью целая и невредимая рука…

– Подъем!..

Крик дозорного резко вырвал меня из сна, я открыл один глаз и, прежде чем осмотреться, уже понял, что никаких болезненных ощущений из своего видения я не вынес. Мало того, и во сне мне было достаточно комфортно, не считая того, что пришлось созерцать неприятную картинку. Сдержал-таки слово старый лис, излечил меня…

А тем временем дежурный и не думал затыкаться. Он продолжал бегать по лагерю и орать. Встревоженный народ вскакивал со своих мест и хватался за оружие. Что-то стряслось.

Один рывок, и я уже на ногах, а в руках моих взведенный автомат. Я поморгал и навел в глазах резкость. Все, кто уже встал, стягивались в центр лагеря, обступая кольцом то место, где еще вчера совершенно ничего не было. Теперь же там, на крошечном холмике, росла маленькая симпатичная яблоня, на которой одновременно пестрели и цветы, и зрелые плоды. У подножия холмика лежало два бледных тела, которые густо оплело своими корнями выросшее за ночь деревце. Это были Петрушка и Ватрушка. Я подошел к толпе и про себя заметил, что Петруха, оказывается, успел поделиться сорванными «яблочками» с товарищем. Тем самым и утянул его за собой на тот свет…

Дендроарахнид, или «паучья яблоня», – один из многочисленных мутантов Зоны Три-Восемь, в котором аномальная природа смешала воедино несколько видов. Как выглядит это чудо, до сих пор никому не известно. Дендроарахнид обитает в самой безопасной части Зоны Посещения – глубоко под землей, где большинство аномалий перемещаются в разряженном состоянии. Но в среде его обитания жрать особо нечего, то ли дело на поверхности. В связи с этим у мутанта выработался весьма любопытный образ жизни и способ питания.

Из безопасного подземного гнездышка создание выпускает на поверхность свой особый пищеварительный орган, который по внешнему виду ничем не отличается от мелкой дикой яблони. Все дерево – это одна большая железа, которая вырабатывает желудочный сок и запаковывает его в своеобразные живые контейнеры, также ничем не отличимые от древесных плодов. Вот только химический состав этих «яблочек» куда более сложный, чем у обычного фрукта.

Попадая в тело, ферменты дендроарахнида быстро пропитывают жертву, а затем, преобразуясь в активные токсины, начинают переваривать ее изнутри. Из-за чего от плоти начинает исходить очень тонкий сладкий запах, похожий на аромат яблок. У «паучьей яблони» нет зубов, и просто так взять и сожрать кого-то она не способна. В этом мутант похож на обычного паука: он ждет, пока жертва переварится. Вот только процесс такого пищеварения занимает несколько дней. И все это время, пока «приболевшая» жертва перемещается по Зоне, «паучья яблоня» идет за ней по едва уловимому специфическому запаху. В конце концов ничего не подозревающий человек ложится спать и где-то на вторые сутки, после активной фазы внутреннего разложения, превращается в кожаный кокон с питательным супом внутри, который и высасывает своими хоботками-корешками дендроарахнид.

Подобный процесс пищеварения необратим, и человека уже можно считать покойником, как только он слопает хотя бы одно подобное «яблочко».

– Твою ж душу! – ругнулся кто-то из бродяг. – Как же это мы недосмотрели?!

– Думаете, кранты?.. – поинтересовался кто-то из совсем наивных.

– Смотри. – Колька Беззубый наклонился над Петрухой и кольнул его белесое распухшее лицо кончиком ножа; из отверстия брызнула желтовато-зеленая жижа. – Они внутри уже все такие. Спеклись малыши. Интересно, как они эту хрень подцепили?

И в этот момент меня вдруг посетила одна светлая мысль. Нет, мысль, конечно, была беспросветно темная, но она мне подсказала, как прямо сейчас и без каких-либо негативных для себя последствий замочить еще одно тело из нашего отряда смертничков. Я отыскал взглядом в толпе Кольку Бубна, подскочил к нему и взметнул свой автомат.

– Ах ты ж сука! – Ствол «калаша» уперся ему в грудь. – Это ты, тварь, их этим говном накормил! Я видел, как ты на прошлой стоянке себе в карман этой дряни нарвал! Или будешь отрицать?! Еще и мне, скотина, пытался всучить эти «яблочки»!

– Точно! – выкрикнул кто-то из толпы. – И мне он эту хрень подсовывал, а потом съехал, мол, это шутка у него такая.

– И со мной от так же «шутил», – отозвался еще один бродяга.

– И мне подсовывал… – Все пацаны подняли свои стволы и наставили их на побледневшего от страха Кольку.

– И мне тоже… И я их съел… – пробубнил дрожащими губами молодой сталкер с погонялом Мясо. – Но я не знал, что это такое. Я думал, это просто яблоки!

– Придурок, – рявкнул Замполит, – где ты в Зоне обычные яблоки видел? Их сюда никто не поставляет! Даже я не закупаю! А если кто и завозит, то стоят они столько, что ты себе такой деликатес и позволить-то не сможешь!

– Так что же это получается? – Молодого сталкера затрясло. – И я тоже скоро на гной изойду?!

– И ты тоже… – кивнул я. – Это неизлечимо. От слова «вообще».

Обреченный пацан внезапно сорвал с пояса обыкновенную солдатскую саперку и налетел на Кольку. Исступленно размахивая лопаткой и воя от злости, он принялся крошить своего убийцу так быстро и неистово, что никто даже не попытался остановить его. Все лишь рты разинули и молча наблюдали за тем, как с Колькиных рук отлетают один за другим окровавленные пальцы, как острый худощавый нос подонка превращается в бесформенную кучку свежего фарша, как с треском лопается зубная эмаль и осколки зубов разлетаются через порванные ударами щеки.

Когда лопатка разгневанного молодчика погнулась от интенсивной работы до такой степени, что превратилась из рубящего инструмента в дробящий, Колька Бубен уже лежал на земле в луже своей крови, хрипел порванным горлом и отчаянно пытался прикрыться обрубками своих конечностей. Но обреченный пацан продолжал выть и колошматить его.