– Так вот для чего ты эту хрень на меня повесил? – буркнул напарник, подергав за капроновую веревочку, на которой в трех метрах над ним болтался надутый гелием презерватив. – А я уж было подумал, что это такой унизительный ритуал для новичков.

– По сути, так и есть, – кивнул я. – Только новички во время переходов эти «воздушные шарики» на себе и таскают. А опытные бродяги клювом не щелкают и могут засечь приближающуюся опасность без этого средства, а потому устанавливают «дирижабли» лишь в местах ночевок. Надеюсь, понятно, как это все работает? – Я сделал небольшую паузу, а после на всякий случай озвучил правильный ответ: – Когда надувашка попадает в любую агрессивную среду, она громко лопается, тем самым оповещая тебя, что это место скоро накроет большая аномальная задница. Стало быть, нужно срочно сваливать.

– Ну, хорошо, а зачем для этого использовать презервативы? – Леонид угрюмо глянул на экзотическую «усатую» хрень, парящую над головой.

– А потому, что они не лопаются сами по себе, как китайские шарики, и намного дешевле, чем сталкерские аэрозонды. Среднестатистический новичок за дневной переход слишком много этого добра расходует, никаких бабок не хватит на спецоборудование. К слову сказать, в южнокорейской Зоне новичков так и называют – «штопаные га…». Это потому, что им вечно не хватает на ходку запасов резинок, вот и «штопают» уже лопнутые. Кстати, тебе как будущему сталкеру нужно хорошее погоняло. – Я решил подколоть напарника. – Как тебе нравится Штопаный?

Ленька скривился и еще раз подергал за веревочку с надутым презервативом.

– А не лучше ли для этого использовать универсальный датчик аномалий?

– Нет, не лучше. Эти приборы экспериментальные и способны засечь лишь малую часть зон ИФП, причем на очень небольшом расстоянии – метр-два. Они расслабляют ходока и дают ложное ощущение защищенности. Сам же знаешь, что в Зоне Три-Восемь большинство аномальных клякс не стоят на месте, а перемещаются с приличной скоростью. Так что зачастую, когда эти приборы срабатывают, поздняк метаться, считай, что ты уже труп. И коль уж заговорил о детекторах, могу показать одну интересную штуку. – Я нашел взглядом ствол старого сгнившего дерева и призывно махнул. – Топай за мной, поделюсь премудростью. Только след в след топай.

– Да понял уже, – насупился Ленька, – не ребенок. Повторять десятый раз не надо.

– Надо и буду! – Чтобы завоевать доверие будущей жертвы, я сейчас играл роль заботливого папы. – Пусть мои слова тебе в подкорку вгрызутся. Я отвечаю за тебя, так что будешь терпеть все мои наставления и мотать на ус.

Напарник молча кивнул и последовал за мной.

Крупный ствол сосны оказался не таким уж и гнилым, как выглядел издалека. Срубленная аномальным воздействием верхушка поблизости не наблюдалась. Видимо, агрессивность воздействия была столь велика, что большая часть дерева просто испарилась. А остатки ствола уже успели побить насекомые, от чего кора местами вспухла и отслоилась от поеденной сердцевины. Собственно, эти мелкие вредители, именуемые светлячками из-за своей радиоактивности, нам и были нужны.

– Один странный нелюдимый бродяга как-то поделился со мной своим секретом. Смотри, – я начал выстукивать по уцелевшей коре дерева рукоятью ножа, – где-то здесь есть пустоты. Вот эта, например. – По глухому звуку удара я определил нужное место и поддел лезвием кору. – Здесь живут вот такие забавные личинки, – я достал ножом одну белесую мерзость, – это измененная Зоной особь короеда. Взрослые твари пожирают внутренности ствола, почти как термиты, а вот личинки выгрызают лишь самые молодые ткани. Теперь берем вот такую полимерную пробирку для взятия проб радиоактивных образцов и насыпаем туда этих красавиц. Не забываем настругать опилок, чтобы они с голоду не сдохли. И вуаля, – я выполнил все сказанное и закупорил стекляшку такой же полимерной крышкой, – имеем естественный природный детектор зон ИФП.

– Что-то я не очень понял… – Напарник с сомнением уставился на пробирку. – И как это работает?

– А просто, – я засунул изготовленный детектор в петельку на его панаме, – иди и прислушивайся. Эти твари хорошо приспособились к новой среде обитания и обладают природной чуйкой на аномалии. Они всегда стремятся покинуть опасную зону, а так как из пробирки им деваться некуда, они начинают в ней беситься. Так что, если услышишь легкое дзиньканье, знай – где-то в пяти-семи метрах от тебя есть смертельная для этих козявок зона ИФП.

– Как все просто, – удивился Леонид, – а почему никто не продает такие штуки?

– Потому что мало кто об этом знает, – подмигнул я, – эти букашки слегка фонят, да и видимых мутаций у них не наблюдается, а потому их сторонятся даже «академики». Для науки они интереса не представляют, вот их никто серьезно и не изучает в лабораториях, а тем более – в условиях Зоны. А кто знает об этом их особом свойстве, тот в секрете от конкурентов держит.

– Так на этом же можно целый бизнес построить и бабла срубить немало! – Глаза напарничка загорелись.

– Не построишь, – я покачал головой, – никто не купит то, что может легко сделать сам. Да и появление таких вот дешевых детекторов медвежью услугу всем нам окажет. Набегут сюда обалдуи, решившие, что с таким вот детектором они уже суперпроводниками стали. Короче – тьма народу передохнет, прежде чем поймут, что не детектор в Зоне гарантия безопасности.

– А что тогда?

– А вот об этом немного позже. – Я вернул нож на место и бегло осмотрел окрестности. – Когда вечерком лагерь разобьем, тогда и поболтаем. Но до безопасного места нам еще топать и топать. Так что погнали…

Мы пересекли лысые холмы без особых приключений. Плотность зон ИФП здесь была незначительной, за несколько часов я не метнул ни одной гайки. Аномальные кляксы в тумане были хорошо различимы, а всякие бегающие и ползающие гады либо уже спали, либо еще не проснулись. И лишь вдали медленно прошлепали два мумантенка. Особи были настолько огромны, что показалось, через туман плывут сами холмы. А когда один из них протрубил, словно огромный старый пароход, мой напарник аж на попу от страха сел.

Дальше старая сталкерская тропа расходилась. Самая натоптанная вела в скалистый бедленд, за которым начинались «взрослые» горы, порубленные многочисленными ущельями и перевалами. Вторая извилистая тропка уводила в «хищный лес», куда не всякий бродяга сунется. И первые четыре геометки с флешки доктора, через которые я решил пройти, ложились точно в эти аномальные заросли. Так что дальше наш путь лежал через хвойный лес. Точнее – через его кладбище, а еще точнее – через поле боя земной природы с инопланетной реальностью.

Здесь жалкие остатки старого леса, покореженные годами аномальных воздействий, чередовались с молодой порослью, также искореженной зонами ИФП, но уже отчасти приспособившейся к новой среде обитания. Выжившие в этой войне молодые деревья язык не поворачивался назвать соснами. Их спиралевидные, плоские, квадратные в сечении и с «раковыми» наростами стволы, усыпанные пятиугольными «снежинками» мутировавшей хвои, создавали самый настоящий инопланетный пейзаж, чуждый человеческому восприятию. Но все же это были земные деревья. Некоторые из них в результате необъяснимой переброски генетического кода нескольких существ, попавших в одну и ту же аномалию, стали чудовищной помесью биологических видов. Не зря же это место назвали «хищным лесом». Кто хоть раз столкнулся здесь с плотоядным деревом и при этом выжил, дальше предпочитал топать в обход через горы.

А в моем случае вся прелесть заключалась в том, что лешие (так я прозвал эти хищные деревяшки) меня на дух не переносили. Для них я почему-то был не куском сочного мяса, а кучкой смердящего навоза, от которой они отчаянно драпали. Так что одна из самых страшных опасностей этого места меня обходила стороной. Не факт, конечно, что мое близкое присутствие как-то защитит напарника, но ему об этом знать совсем не обязательно. Его задача в этой ходке проста – тащить на себе наши припасы до тех пор, пока я не найду укромное местечко для проведения воспитательной работы.