Следует отметить также тенденцию цеховых статутов к на и возможному уравнению условий работы различных мастеров; выражалась эта тенденция в том, что сырье распределялось поровну между мастерами и строго преследовались нарушения подобных правил (статуты кожевников и скорняков Барселоны, 1431–1490 гг.).

Но больше всего вреда причиняло широко применявшееся регулирование цен. Несомненно, подобные меры порой вызывались необходимостью борьбы с злоупотреблениями; в этом смысле вполне оправдано установление твердых цен на съестные припасы, продаваемые трактирщиками (кортесы Толедо, 1480 г.). Однако чаще всего таксация цен приводила к отрицательным результатам, что имело место при попытках регулирования цен на зерно во избежание его скупки и при нормировании цен на изделия различных цехов, которое обуславливалось статутами. Касаясь прочих особенностей регламентации (порой еще более вредных), необходимо отметить, что, как и прежде, устанавливались таксы поденной и сдельной оплаты, ограничивалась продолжительность рабочего дня и т. д.

Любопытно, что христианам запрещено было давать деньги в рост, и этот запрет вновь был подтвержден кортесами в Толедо в 1480 г. Угрозу для грядущего развития представляли королевские монополии. Немалый вред причиняли и превратные представления о значении драгоценных металлов и денег^[242].

Пренебрежение к земледелию. В конечном счете, исключительное внимание, уделяемое ремесленному производству и скотоводству, пагубно отражалось на земледелии. Особенный ущерб причинялся земледелию привилегиями, предоставленными Месте. Положение, в котором сельское хозяйство находилось в конце XV и в начале XVI вв., было далеко не блестящим.

Документальные свидетельства, относящиеся к этому времени, позволяют утверждать, что в Кастилии имелось множество заброшенных полей и пустошей, что население относилось с глубоким безразличием к агрикультуре и что продукция основных видов сельского хозяйства была незначительна (и при этом не только в Кастилии, но и в Арагоне, Каталонии и Валенсии). Правда, некоторые культуры давали обильные сборы, и продукция их вывозилась за пределы страны. Так, в Сеговии, Саламанке, Куэнке и Саморе вырабатывалось немало вина (следует отметить, что виноделие поощрялось в этих районах особыми привилегиями). В Андалусии производилось много оливкового масла, а различные области севера и юга Кастилии славились своими фруктами.

Фердинанд и Изабелла стремились поощрить возделывание ряда культур и оказывали поддержку земледельцам в той мере, в какой подобное покровительство согласовывалось с принципами наибольшего благоприятствования скотоводству и мануфактуре.

Был подтвержден закон Хуана II, по которому воспрещалась продажа за долги сельскохозяйственного инвентаря и рабочих волов (в случае если крестьянин владел не более чем парой этих животных). Особой грамотой 1496 г. всем городским советам предписывалось охранять в пределах подведомственных им территорий леса, сады, виноградники, посадки. Облегчены были условия межобластной торговли сельскохозяйственными продуктами. Но в то же время, во избежание роста цен, проведена была таксация цен на зерно (мера, которая вызывала сокращение посевных площадей) и точно фиксировались пункты, где разрешалась его продажа (хлебные рынки, общественные площади), чтобы контролировать все торговые сделки (указ 1491 г.). При этом, намечая твердые цены, корона не снизила ставок алькабалы, хотя города после введения системы подушной раскладки этой подати освободили от уплаты ее продавцов сельскохозяйственных продуктов и в первую очередь — торговцев зерном. Такса на зерно была отменена в 1504 г. Но сельское хозяйство постиг ряд неудач, и хотя в течение нескольких лет в Кастилии сеяли ржи достаточно для местного потребления и даже для вывоза, а в Мурсии земледелие за короткий срок стало давать больше продукции, чем скотоводство — но с 1503 г. потянулась полоса неурожайных лет, в силу чего все более и более хирело сельское хозяйство. Уже к концу XVI в. северные районы Кастилии настолько оскудели, что хлеб здесь стали выпекать с примесью различных суррогатов, заменяя ими невероятно дорогую муку, или кормились хлебом из желудей^[243].

Торговля в Кастилии. Многочисленные распоряжения, относящиеся к торговому законодательству, были проникнуты духом протекционизма и стремлением к регламентации, которые проявлялись в этой сфере столь же отчетливо, как и в законодательных актах, регулирующих производственную деятельность. Короли желали укрепить межобластные связи и в первую очередь стремились установить тесные торговые сношения между Кастилией и Арагоном, которые ранее были разделены не только таможенными барьерами, но и многочисленными запретами, налагавшимися на ввоз и вывоз различных товаров, и в частности — на скот, хлеб, овощи (законы Энрике II и Хуана II). Законом, принятым на кортесах в Толедо, в 1480 г. была объявлена свобода ввоза в арагонские владения продовольствия, вьючных животных, скота и других товаров (хотя и запрещен был вывоз звонкой монеты), причем таможенные алькальды и их помощники должны были свободно пропускать эти товары через границу. Но вывозимые товары не освобождались от таможенной десятины.

Для поощрения торговли были возобновлены прежние пожалования и даны новые льготы ярмаркам и открытым рынкам, в дополнение к привилегиям, ранее предоставленным Энрике IV. В двух законах, принятых на кортесах в Толедо, упоминаются ярмарки в Толедо, Сеговии, Медине, Вальядолиде и других городах и подтверждаются охранные грамоты короля, данные всем лицам, которые направляются в эти пункты с товарами. Следует отметить, что на арагонские и каталонские ярмарки эти законы не распространялись; в них не фигурируют значительные ярмарки в Медина дель Кампо; об этом свидетельствует тот факт, что в 1492 г. купцы просили Изабеллу объявить эту ярмарку общеиспанской.

Другой закон, выражая в общих чертах свое глубочайшее уважение к собственности, запрещает на побережье Галисии, Леона и Андалусии взимать особый сбор — письо (picio), дающий возможность жителям побережья присваивать потерпевшие кораблекрушение суда и их грузы. Там же содержится другой запрет: «Когда какое-нибудь животное упадет с места или ранит другое животное или человека, или же свалится с обрыва телега, или разрушится дом, то судьи или сеньоры этой местности не должны за это забирать себе животных, телеги и дома, т. е. поступать в соответствии с древними обычаями некоторых местностей, ибо несправедливо такое вымогательство и развращает оно нравы; ни с указанных предметов, ни с других подобных нельзя взимать налог крови или налог за человекоубийство».

Другой мерой защиты права собственности был закон кортесов в Толедо, в котором указывалось, что менялы и купцы, которые берут на хранение деньги и скрываются с ними, должны считаться «ворами, расхищающими общественное достояние».

Для поощрения торговли и привлечения кораблей к берегам Кастилии короли покровительствовали торговому флоту. Они платили значительные премии кораблестроителям, которые строили корабль вместимостью более 600 тонелад^[244]; запрещали перевозку товаров на иностранных судах, когда в том же порту имелись испанские; препятствовали продавать вне Испании корабли, построенные на отечественных верфях, и, наконец, освобождали от таможенных пошлин те корабли, которые заходили в испанские порты, не выгружая товаров. Но Фердинанд и Изабелла, подчиняя интересы торгового флота возможным военным нуждам, ставили в привилегированное положение лишь владельцев кораблей с большим тоннажем. Тем самым они заложили основы для дальнейшего развития военного флота, но разорили владельцев мелких судов, более пригодных для различных торговых операций, в частности для каботажного плавания. Но несмотря на серьезную ошибку, которую допустили короли, поощряя главным образом строительство крупных кораблей, торговый флот в начале XVI в. значительно вырос и, по свидетельству одного современника (видимо, преувеличенному), насчитывал 1000 кораблей. Таможенная система препятствовала развитию внешней торговли, но сохранялись еще старые международные торговые связи, о масштабе которых свидетельствуют таможенные документы Бискайи и Гипускоа (в порты этих областей заходили главным образом английские и фламандские мореплаватели и купцы) и материалы деятельности бирж в зарубежных странах, содержащие сведения о кастильских торговых агентах и консулах в Лондоне, Нанте, Ла-Рошели, Флоренции и в главных торговых центрах Фландрии. Со своей стороны, и множество иностранцев приезжало в Испанию, основывая торговые дома, банки и т. п.; наплыв их особенно усилился после изгнания евреев, когда сильно поредело купеческое сословие в Кастилии и арагонском королевстве. Особенно много было в стране немцев и итальянцев (прежде всего генуэзцев), которые оседали на восточных берегах Испании (в Барселоне, Валенсии, Аликанте) и в Андалусии. Появилось также много французов, которым Фердинанд в последние годы жизни оказывал покровительство. Не было недостатка в жалобах на это вторжение иностранцев, которое вызывало прежде всего отток за границу драгоценных металлов. Поэтому в 1499 и 1515 гг. были приняты законы, запрещавшие иностранцам быть менялами и заниматься торговлей предметами первой необходимости; банкирам надлежало раз в четыре месяца представлять для проверки свои книги, во избежание вывоза денег за пределы страны. Кортесы в 1516 г. просили также запретить иностранцам заниматься торговой деятельностью в Испании на один год; но король отверг эту петицию, считая, что подобная деятельность отвечает интересам испанской экономики.