Католические короли с уважением относились к частной собственности. Но они применяли меры, сходные по существу с действиями, которые привели к отмене некоторых ранее данных пожалований, чтобы убавить чрезмерный гонор, свойственный сеньорам. Так, в 1480 г. они запретили дворянам присваивать себе некоторые привилегии, принадлежавшие исключительно королю: пользование королевской короной для своего герба; право носить перед собой жезл или обнаженную шпагу; употреблять в письмах обороты «моею милостью» и «под страхом моей немилости», и привилегии, которые позволяли пользоваться «иными отличиями и прерогативами, отвечающими только нашему королевскому достоинству». Но короли подтвердили и сохранили в неприкосновенности традиционные привилегии знати: освобождение от податей и от долговой тюрьмы (причем запрещалось требовать от дворян в залог оружие и боевых коней) и от пытки. Им разрешалось также не снимать шляпы в присутствии короля, что, по-видимому, было тогда правом всех герцогов, маркизов и графов; от этого права Филипп Красивый заставил их отказаться, но лишь временно.
Вместе с тем короли старались привлечь знать ко двору, что было нетрудно, так как суровые репрессии коронных судей в Галисии, Андалусии и других местах убедили их, что впредь любое влияние на общественные дела они смогут получить не по своему произволу, а лишь по милости короля. Расправами с мятежными сеньорами Фердинанд и Изабелла, во-первых, добились, что феодалы были отдалены от своих замков и поместий, а это уменьшило их связь с поселениями, в которых они пользовались правами юрисдикции, и, во-вторых, способствовали тому, что сеньоры перешли под их непосредственное наблюдение. Таким образом, большая часть знати превратилась из сельской в придворную, жившую под сенью трона и жаждавшую дворцовых должностей, раздача которых всецело зависела от короля. Не желавшие следовать примеру большинства обречены были на прозябание в своих поместьях. Они были преданы забвению и фактически лишались возможности получать государственные должности. На сопротивление же королям эти отщепенцы были неспособны.
Иерархические ступени продолжали оставаться прежними, но произошли некоторые изменения в титулатуре. Представители знати перестали именоваться рикос омбрес и получили титул грандов. Герцоги (duques) и маркизы (marqueses) стали встречаться гораздо чаще, чем прежде, когда всеобщее распространение имел графский титул, а звание «идальго» теперь становится родовым, хотя иногда еще употребляется титул рыцарь (сaballero). Оба эти термина равным образом означают принадлежность к дворянству «второго ранга», которое короли продолжали создавать, жалуя звание идальго главным образом за военные заслуги. Так, Фердинанд и Изабелла подтвердили некоторые привилегии, данные Энрике IV, но отменили другие льготы дворянства и создали в Андалусии новую знать, так называемых достойных рыцарей (caballeros quaniiosos), из которых состояло пограничное ополчение королевства Гранады. Фердинанд и Изабелла жаловали дворянское звание без соблюдения каких бы то ни было церемоний, порой обыкновенным письмом за своей подписью. Что же касается бедных дворян, то они жили, как и прежде, под покровительством грандов и именовались рыцарями (caballeros) или оруженосцами (escuderos). Все они пользовались общими для дворян привилегиями, о которых уже упоминалось выше.
В среде арагонского дворянства, усмиренного еще во времена Педро IV, не произошло достойных упоминания перемен. А каталонское дворянство, уже давно подчиненное короне и экономически ослабленное, окончательно теряет свою былую силу с разрешением крестьянского вопроса.
Однако и в Арагоне, и в Каталонии дворянство своим поведением засвидетельствовало, что прежние анархические привычки им еще не были забыты. Продолжались местные усобицы, ссоры между партиями, причем в этих смутах участники их руководствовались чувством личной неприязни или соображениями выгоды. Так, в 1510 г. в Арагоне между двумя городами возникла распря, вызванная спором об использовании оросительной системы. В эту распрю вмешались, с одной стороны, люди сеньора Трасмоса и графа Аранды, а с другой — вассалы графа Рибагорсы, к которым пришли на подмогу люди графа Риклы и вассалы монастыря Веруэлы, так что всего вышло на поле боя более 5000 человек. В конце концов вмешался король и умиротворил противников, разрешив спорный вопрос актом от 6 октября 1513 г. Происходили и другие подобные же столкновения, хотя и не столь значительные, которые продолжались вплоть до начала последующего периода.
В Каталонии столкновения между партиями приняли в графстве Амурдан, пожалуй, еще более серьезные формы, чем в Кастилии. В 1512 г. там был убит сеньор Кастельи, а в отместку генеральный бальи Барселоны Сарьера с отрядом вооруженных людей внезапно ворвался в дом, где скрывались Бальдирио Агульяна и бароны Льягостера, — предполагаемые убийцы или их сообщники, и убил их. Сарьера и его люди сперва укрылись в монастыре миноритов Сан-Франсиско, а затем вышли оттуда и среди бела дня погрузились на заранее подготовленный корабль, стоявший в порту, причем в знак вызова Сарьера водрузил на корабле знамя и дал салют из пушек. Преследуемый вице-королем и войсками Барселоны, Сарьера утонул в Паламосе при попытке высадиться, а его приверженцы были схвачены и наказаны. Частые столкновения не прекращались и впредь, так что, как говорит (возможно, преувеличивая) один хронист, «за тридцать лет из-за этого погибло 900 человек и совершено было множество похищений, поджогов и других насилий». В 1525 г. беспорядки прекратились (хотя и не окончательно), после того как вице-король арестовал вожаков и многих участников дворянских банд.
Вассалы и крепостные. Уже отмечалось, что в предшествующий период юридическое положение прежних соларьегос все еще было неопределенным. Подобная неопределенность отмечалась как в отношении права свободного перехода, так и во всем, что касалось имущественных прав соларьегос. Злоупотребления со стороны феодалов фактически ограничивали многие основные права свободных людей, вассалов и освобожденных крестьян, живших в сеньориальных городах и на землях сеньоров. Энергичные действия «католических королей» устранили многие из этих злоупотреблений и разрешили вопрос о соларьегос. Действительно, королевской грамотой от 28 октября 1480 г., подтверждавшей расширенное применение диплома от 1285 г., им было пожаловано право в любых случаях переходить на другое место со всем своим имуществом, скотом и собранным урожаем. Но короли не смогли прекратить злоупотреблений, чинимых сеньорами по отношению к плебейскому населению (соларьегос и вилланам). Фесдалы же совершали точно такие же насильственные действия, против которых боролись в свое время Хуан I и другие короли. Сеньоры стремились привлечь население, переманивая его даже с королевских земель (что вытекает из повторных указов, имевших целью приостановить уход с них населения и сохранить прежний размер налоговых поступлений), обещая налоговые изъятия и льготы; но как только эти поселенцы становились сеньориальными крестьянами, их начинали угнетать всевозможными способами. А так как сами короли Фердинанд и Изабелла, несмотря на отмены пожалований и на требования кортесов прекратить отчуждение королевских поместий, все же продавали некоторые из них, то не раз случалось, что корона фактически теряла целые области. Эти отчуждения (которые, бесспорно, противоречили антисеньориальной политике королей) продолжались и даже участились в числе в последующий период.
В Арагоне крестьянская проблема была более серьезной, так как здесь тяжелее были формы крепостной зависимости, и, естественно, разрешилась она иначе. Весьма часто в последние годы XV века и в первые годы XVI века происходили восстания вилланов или вассалов, отписанных в крепость (vasallos signi servitii). Примером может служить восстание в сеньории Ариса, где сервы осадили замок сеньора. После разгрома часть их была казнена, а другая — наказана плетьми. Крестьяне баронии Монклюс, разуверившись в помощи судебных органов, восстали и продержались до 1517 г. Король Фердинанд предпринял попытку несколько урегулировать положение, ограничив феодальные повинности и «дурные обычаи». Но он встретил энергичное сопротивление со стороны дворянской олигархии и вынужден был отказаться от своего намерения. И даже в случае с сеньором Ариса он в конце концов признал, по требованию этого феодала, все традиционные сеньориальные привилегии, включая и право карать вассалов без суда. Это заключение короля закрывало путь к любому мало-мальски справедливому решению вопроса и было подтверждено в так называемой Селадской сентенции.
