Порой военные операции гранадских мавров приобретали наступательный характер и ставили в трудное положение Кастилию, поскольку эмирам Гранады оказывали помощь африканские державы (Фец, Мариниды, Тлемсен и т. д.), возникшие на развалинах альмохадской империи.

Однако после битвы у Саладо (1340 г.) гранадский эмират переходит к обороне и лишается поддержки африканских мавров, чье могущество было утрачено вследствие внутренних раздоров и смут. Эмирату удалось сохранить свою территориальную целостность вплоть до конца XV в., так как серьезных завоеваний кастильские короли не предпринимали до 80-х годов этого столетия.

Правда, не раз кастильские короли вмешивались во внутренние дела эмирата, а эмиры — в дела Кастилии, как это мы видели на примере Абу-Саида. Хуан II и Энрике IV вторгались в земли Гранады, но ни победа, одержанная при Игеруэле, ни захват Гибралтара не привели к намеченной ими цели — к сокрушению мавританской державы, хотя Кастилии и удалось овладеть рядом значительных крепостей (Хименой, Уэскаром, Уэльмой и др.), отвоеванными, впрочем, эмиром Мухаммедом IV в 1477 г.

Хотя внутренние усобицы чрезвычайно ослабляли Гранаду и являлись поводом для вмешательства кастильцев в дела эмирата, но мавры не раз совершали опустошительные набеги на христианские территории.

Так продолжалось до тех пор, пока Гранада не была окончательно покорена в 1402 г.

Внутренняя организация эмирата была слабее, чем в христианских государствах. Но в области экономики и культуры эта держава достигла значительных успехов. Подобное явление объясняется тем, что в пределах Гранадского эмирата сосредоточилось большое число выходцев из завоеванных христианами территорий — арабов, ренегатов и африканцев из Севильи, Мурсии, Валенсии и других мест. По имеющимся сведениям, из Валенсии в Гранаду прибыло 50 000 мавров, а из Севильи, Хереса и Кадиса — 300 000. Хотя эти цифры следует считать преувеличенными (поскольку известно, что многие андалусские мавры эмигрировали в Африку, где кое-кто из них подвизался при дворе в Тлемсене), несомненно, что этот значительный наплыв населения создал концентрацию сил, благоприятную для внутреннего развития страны.

Социальный и политиический строй

Леон и Кастилия

Классы

Смысл социальной эволюции. Эпоха, которая является объектом настоящего исследования, с точки зрения социальной структуры общества представляет лишь дальнейшее развитие процессов, имевших место на протяжении предыдущего периода. Основные черты этого процесса таковы: рост стоящих в оппозиции к дворянству средних сословий, в основном за счет двух элементов — служилых людей (letrados) и горожан, получивших рыцарское звание (caballerosde villa), исчезновение класса крепостных и городского патрициата; увеличение привилегий духовенства, а также рост земельных владений знати благодаря королевским пожалованиям и завоеваниям. Основным противоречием является уже не борьба сервов против господ, так как крепостное право исчезает, но борьба горожан, буржуазии против знати и духовенства за равенство в правах, в особенности в области экономической (подати, городские повинности, десятина)^[149]. Но добившись улучшения своего правового положения, бывшие крепостные и беднейшие крестьяне не приобрели материальных благ, подобных благам, добытым средним сословием в городах; узы экономической, а также в известной мере юридической зависимости, которые по-прежнему связывали крестьян с сеньорами, порой были фактически столь же тягостны и обременительны, как и прежние отношения личной зависимости.

В то лее время непрерывно растущая масса городской бедноты также испытывала лишения, поскольку в правовом отношении она стояла ниже буржуазии. Рассмотрим некоторые стороны этого сложного процесса.

Дворянство. В результате бесконечных гражданских войн и ослабления королевской власти социальное и политическое могущество знати возросло до такой степени, что представляло уже серьезную угрозу государственному единству; в то же время терпимость и слабость королевской власти способствовали непомерному росту раздоров между отдельными представителями знати, причем все эти распри вызывались не политическими соображениями и не идейными мотивами, а личной враждой между различными группами дворянства. Изо дня в день банды рыцарей обагряли кровью улицы наиболее крупных городов. В Севилье род Гусманов боролся против фамилии Понсе; в Кордове граф Кабра — против Альфонсо де Агиляра, в Леоне казначей ордена Алькантары — против магистра ордена Сантьяго; в Толедо декан и приор Ароче — против графа Буэнсалиды; то же происходило и в Вальядолиде, Медине, Торо, Саламанке и других городах. Борьба эта в особенности обострилась в XV в. Победа одной из сторон приводила к преследованиям, конфискациям и различного рода притеснениям, которым подвергались побежденные. Подобные смуты сами по себе могли привести к полному самоистреблению знати, если бы короли сумели использовать эти распри. Не так, однако, было на деле, и несогласия находили выражение в политической борьбе с короной или в династических смутах; повсюду царил дух анархии и сектантства; во всем сказывались отсутствие возвышенных идей, бесчестность и аморальность — черты, весьма характерные для этого периода и более всего присущие знати.

Многие короли — Санчо IV, Педро I, Альфонс XI и Энрике III — стремились ослабить мощь старой знати и вели с ней, как об этом уже упоминалось, кровопролитную борьбу. Другие монархи, например, Энрике IV, покровительствовали новой знати, возникновение которой относится, однако, к более отдаленной эпохе. Лида, принадлежащие к среднему сословию, причислялись к этой знати благодаря непосредственным пожалованиям титулов королями. Но обычно короли отваживались вести борьбу со знатью лишь косвенными методами, покровительствуя плебеям городов, естественным противникам дворян, и удовлетворяли их просьбы об уравнении в правах с представителями высших сословий. Однако феодальная знать усиливалась не только в ходе успешной политической борьбы, о которой речь будет впереди, но и благодаря следующим двум важным обстоятельствам: закреплению права наследования титулов (институт майоратов) и образованию крупной земельной собственности. Законом о наследовании титулов, принятым знатью, стала формула, данная Альфонсом X при восшествии его на престол, которая гласила, что титул наследует старший отпрыск в роде, независимо от его пола. В случае же если это лицо умирало преждевременно, право наследования переходило к его прямым потомкам. Таким образом, все фамильное достояние сосредоточивалось в руках старшего в роде или другого члена семьи, к которому переходило право наследования, и с учреждением майората воспрещен был раздел имущества и отчуждение какой-либо его части.

В результате в руках одного из представителей фамилии, призванного блюсти ее честь, сосредоточивалась вся собственность дворянского рода; при этом собственность эта изымалась из сферы обращения, и владелец ее жил лишь за счет ренты со своего имущества.

Все другие дети, лишенные по праву майората наследства, оказывались в значительно худшем положении, образуя особую группу безнаследных дворян, так называемых сегундонов (segundones)^[150]. Прибежищем их была либо духовная, либо военная карьера.

Учреждение майората восходит к эпохе правления Альфонса X, когда началась раздача особых привилегий; в дальнейшем, при преемниках Альфонса X, этот институт развивался в том же направлении, все более укрепляясь и распространяясь на значительный круг дворянских фамилий.

Процесс этот шел двояким путем: во-первых, феодалы получали от королей право майоратного наследования собственных владений, во-вторых, пожалования владений или селений предоставлялись на условиях неотчуждаемости титула и обязательного наследования по праву первородства. Такова была большая часть королевских пожалований и даров, столь часто предоставляемых со времени Энрике II. Экономическая база, которую приобрела знать благодаря подобным майоратным пожалованиям, явилась для этого класса опорой, позволившей ему избежать социального упадка в то время, когда уже наметился его упадок как политической силы^[151]. Дворяне приобретали также иные богатства (особенно в XIV и XV вв.), главным образом земельные, благодаря королевским пожалованиям и путем завоеваний и захватов. Ранее уже упоминалось о многочисленных пожалованиях Энрике II и о захватах, виновников которых вынужден был наказать Энрике II. Однако и этот король предоставил множество пожалований, и так же поступали Хуан II и Энрике IV. Впрочем, это зло имело место и в более отдаленные времена; весьма щедр на пожалования был Альфонс X, который придерживался двух обычных в ту пору форм королевских дарений, известных под названиями honor (опор) и tierra (тьерра)^[152]. С первой формой пожалования связана была уступка какому — либо дворянину принадлежащего королю права сбора податей в определенном пункте, а со второй — предоставление известной доли доходов (или эквивалентной денежной суммы) с одного или нескольких селений.