© Юзефович Л.А.

© ООО «Издательство АСТ»

Белла Георгиевна Шеншева, на сцене – Бэла Казароза, она же Казароза-Шнырева, Казароза-Яковлева, наконец Казароза-Волкова, как написано на ее надгробии, – моя двоюродная бабушка, сестра деда по маме. Когда-то я дал ее сценическое имя героине моего романа «Казароза», породив тем самым фантомного двойника реальной эстрадной артистки 1910-х, о чем теперь запоздало сожалею. Подлинная жизнь этой женщины интереснее любых ее литературных преломлений.

До того, как я решил написать о ней, история маленькой певички и танцовщицы была мне известна только в главных ее эпизодах. Прочее пришлось восстанавливать из обломков чужих судеб, частью которых она была, и обмолвок близких ей людей, вспоминавших о ней, мертвой, прежде всего то, что могло понравиться ее последнему мужу. Их переписка пропала вместе с большей частью его архива, а разыскать ее письма к другим героям этой книги я не сумел, и вряд ли они вообще где-либо существуют. Трудно представить, чтобы кто-то из ее именитых корреспондентов посчитал нужным сохранить их для потомства.

Уцелели две вещи, принадлежавшие Казарозе и переданные моему деду после ее смерти: изготовленный из какого-то сплава, покрытый облупившейся серебряной амальгамой кофейник с рельефным розаном на крышке, вмятиной на боку и одной отломанной ножкой, и вышедшее из Абрамцевских мастерских трехногое деревянное кресло с резьбой в стиле модерн – точно в таком сидит Мика Морозов на знаменитом портрете кисти Валентина Серова. Обе вещи говорят о своей хозяйке больше, чем если бы ими владел мужчина. Я учел их показания в этой книге.

Дед моей героини, Лейзер-Вульф Шеншев, в чьей фамилии слышатся древнееврейские слова «зуб» и «семь», был одним из тех мальчиков, которых еврейские общины при Николае I обязаны были поставлять на военную службу в качестве рекрутов. Назывались они кантонистами, поскольку обучались в особых кантонистских, т. е. гарнизонных, школах, после чего 25 лет служили нижними чинами в армии, или 20 лет – во флоте. Обычно их вынуждали креститься; лишь самые стойкие выдерживали давление и не изменяли вере предков. Лазарь, как писалось его русифицированное имя, Шеншев принадлежал к последним, но и такие, как он, отслужив свой срок, имели право проживать за чертой оседлости.

Выйдя в отставку, он осел в Кронштадте, из чего следует, что его служба проходила на корабле или в какой-то береговой команде на Балтике, записался в мещанское сословие, женился и родил двоих сыновей. На них распространялась привилегия свободно выбирать место жительства, но его старший сын Гирш, ставший Григорием, по закону считался военнообязанным; семь лет, как полагалось при Александре III, он прослужил на кронштадтском военном телеграфе, проведенном для связи с отдаленными фортами, принимал и отправлял сигналы по аппарату Морзе и носил на погонах отличительный знак этого рода войск – два переплетенных между собой двойных красных зигзага со стрелочками на обоих концах. В запасе числился «старшим сигналистом» и с начала 1900-х владел магазином писчебумажных принадлежностей по адресу: Николаевский проспект, № 53. Как обычно в то время, наряду с канцелярскими товарами в нем продавались книги и журналы. Квартира Григория Лазаревича и его жены Шейны Абрамовны, урожденной Левитан, находилась в том же доме.

Не считая умершей в младенчестве дочери, у них было четверо детей: три девочки и мальчик, мой дед. Старшая из всех – моя героиня. Она родилась 14 (26) марта 1889 года, под знаком Овна, первым из трех знаков стихии огня. Впрочем, в то время, в отличие от нашего, на такие вещи никто внимания не обращал. Вряд ли Беллочка Шеншева вообще об этом знала. Стройненькая и хорошенькая девочка рано перестала расти и даже по меркам семьи, состоявшей отнюдь не из великанов, была очень маленького роста.

Со временем Григорий Лазаревич стал Георгием Львовичем, но крестился ли он вместе со всем семейством или так и остался в лоне иудаизма, мне неизвестно. Знаю только, что его старшая дочь, моя героиня, точно стала христианкой; правда, перешла не в православие, а в дававшее все гражданские права и житейски менее обременительное лютеранство, как поступали тогда многие российские евреи. Это объясняет, каким образом ей удалось сохранить свое отсутствующее в святцах имя – брать при крещении новое лютеранину было не обязательно. Она дважды выходила замуж за православных, и проблем у нее не возникало: в Российской империи гражданский брак допускался только для старообрядцев, но браки между православными и представителями других христианских конфессий признавались законными, если венчание совершалось по православному обряду. С третьим русским мужем ее соединил уже советский ЗАГС.

Со временем Георгий Львович завел при магазине издательство, выпускал почтовые карточки с видами Кронштадта; после русско-японской войны, когда шло обновление русского флота, к городским достопримечательностям добавились военные корабли на кронштадтском рейде: построенный на пожертвования забайкальского казачества эскадренный миноносец «Забайкалец», бронепалубный крейсер «Паллада», заменивший плененного в Порт-Артуре тезку, линкоры «Слава» и «Петропавловск». Открытки с их фотографиями продавались в семейном магазине и хорошо раскупались.

Расширяя производство, Георгий Львович обратился к книжной продукции. Большой удачей для него стал казенный заказ на издание двух книг по медицине – это годовые «Протоколы заседаний Общества морских врачей в Кронштадте» и снабженный 40 рисунками труд флотского врача Новикова «Краткие заметки по болезням зубов и их извлечению». Во введении автор пишет, что «болезни зубов наравне с сифилисом, алкоголизмом и чахоткой подрывают народное благосостояние и здоровье, борьба с этими бичами рода человеческого должна быть направлена к тому, чтобы в широкие массы народа проникали гигиенические сведения, знание которых спасет не одну жизнь и поднимет общее благосостояние». Автор кажется оторванным от жизни идеалистом, однако ему хватило упорства и энергии организовать зубоврачебные кабинеты на всех военных кораблях 1-го ранга, входивших в состав «флота Балтийского моря». Сам Новиков заведовал таким кабинетом не где-нибудь, а на крейсере «Аврора».[1]

В расчете на покупателей из матросов и простых горожанок, Георгий Львович отдельными тоненькими брошюрками печатал тексты песен в жанре городского романса, но с поправкой на морскую специфику; среди них – очень популярная в матросской среде «Грусть моряка», которую могла знать даже далекая от ее целевой аудитории Беллочка Шеншева:

Домашнее музицирование у Шеншевых не практиковалось, никто ни на каких инструментах не играл. Моя героиня унаследовала музыкальность от каких-то более далеких предков. В пятнадцать лет она попробовала поступить на младший курс консерватории по классу вокала, но ее «общее музыкальное развитие» было признано неудовлетворительным. Взнос в размере трех рублей, уплаченный за возможность держать приемные экзамены, родителям не вернули, о чем они были предупреждены заранее, а из необходимых для поступления документов уцелел единственный – справка о «привитии» незадачливой абитуриентке оспы.