Все в новой философии — смятенье,

Огонь былое потерял значенье.

Нет Солнца, нет Земли — нельзя понять,

Где нам теперь их следует искать?

Все говорят, что смерть грозит природе,

Раз и в планетах, и на небосводе

Так много нового, мир обречен.

На атомы он снова раздроблен,

Все рушится, и связь времен пропала,

Все относительным отныне стало.

Выдающуюся роль в утверждении нового естествознания и мировидения в целом сыграл французский мыслитель Рене Декарт (1596–1650), стремившийся привести учение о методе в соответствие с достижениями нового математического естествознания. В согласии с Бэконом Декарт усматривал высшую цель науки в завоевании человеком господства над силами природы, поставив их на службу его благу. Однако такая наука требует достоверных знаний, а не умозрительных спекуляций. Путь к ней лежит через сомнение, которое есть акт мышления, подтверждающий его достоверность.

Завершение научной революции XVII века связано с именем Исаака Ньютона (1642–1727). Новая, коперниканская астрономия не давала ответа на ряд вопросов, и прежде всего на вопрос: благодаря чему упорядоченно движутся небесные тела, если их не удерживают земное притяжение и вращающиеся вокруг Земли сферы? Сведение предшествующих ему открытий в механике и астрономии в единую стройную систему, в основе которой лежали математические доказательства, было достигнуто в открытии Ньютоном закона всемирного тяготения.

Математически обоснованная новая картина мироздания окончательно сменила систему Аристотеля и Птолемея. Философский ее смысл заключался в том, что вместо телеологического объяснения мироздания, т. е. объяснения, для чего что-либо «служит», «предназначено», новую науку интересовало, каким образом данное устроено, как оно функционирует. Результатом научной революции XVII века явилось фундаментальное обновление самого метода научного познания. Средневековая концепция знания не требовала эмпирического подтверждения, т. е. фактической проверки. Пришедшая на смену спекулятивному знанию опытная наука основывалась на методах точного исследования, прежде всего количественного, измерения, взвешивания, измельчения, растворения, нагревания, кипячения, плавления и тому подобных процедурах, результаты которых фиксировались методами математики.

В результате картина природы отныне стала господствующей в плане мировоззренческом. Природой теперь именовали все сущее, включая и человека. Постулат о материальной однородности мира, объясняемой единством лежащей в его основе субстанции, — постулат, приводивший к распространению во многих отношениях законов природы и на человека, и на общество в целом. Так, анализируя социальную систему по законам механики, надлежало прежде всего вычленить «элементы» ее и «силы». В качестве элементов принимались обособленные индивиды, а в качестве сил — вся совокупность форм волеизъявлений, именующихся «страстями». Как и в механике, эти силы действуют лишь в двух направлениях — притяжения и отталкивания. Гоббс, как известно, связал начало истории цивилизации с господством силы отталкивания («война всех против всех»), из которого должно было родиться последующее притяжение.

В результате вместе с так называемой социальной физикой восторжествовал натуралистический историзм, в свете которого событийная канва истории объяснялась так называемой природой человека, сводившейся к «игре страстей», следованию законам природы или отклонению от них, исторически («естественно») сложившимся связям или «слепой склонности» к «противоестественным» новациям. Начало секуляризации социально-исторической мысли проявлялось в форме сосредоточения внимания опытной науки на ближайших, «человеческих» причинах функционирования и движения общества, оставляя конечные («божественные») причины вере.

Наконец, отмечающийся с наступлением XVII века кризис в сфере эмоциональной, чувственной имел в пределах континента многообразные и в высшей степени противоречивые проявления. Наиболее наглядным свидетельством смены художественных вкусов явилось распространение, прежде всего в странах, захваченных контрреформацией (Италия, Испания, Франция, Фландрия, Южная Германия, Австрия, Польша), стиля барокко (однако он давал о себе знать и в странах протестантских). Как господствующая черта чувственности в нем проявлялся всплеск импульсов из мира подсознательного — иррациональных, насквозь противоречивых, бурных и несовместимых с какими-либо правилами и мерой. Стремление к единению с глубинными силами природы и преклонение перед ними, стиль, полный движения, беспорядочный, вычурный, напыщенный, и в то же время бьющий через край натурализм, выраженный через космизм форм и порывов. Новая чувственность, олицетворением которой являлся стиль барокко, нашла свое выражение в живописи и в архитектуре, в литературе и в театре. Лицезрение мощи человеческих сил и страстей — таковой оказалась психологическая потребность человека, жившего в условиях цепи бедствий — войн, голода, эпидемий, поджидавших его на каждом шагу сил разрушений, грозивших ему страданиями и гибелью.

Часть I

ПОРТРЕТ ВРЕМЕНИ

Глава I

О чем спорят историки…

Европейцев XVII века было трудно поразить сообщением, что в такой-то стране подданные подняли мятеж против «своего» законного государя. Как известно, на протяжении всего этого столетия мятежи сотрясали троны во многих европейских государствах. Столь же привычными для воображения современников являлись известия о гибели королей от рук явных или тайных убийц — участников заговора, одиночек-фанатиков или наемных, подосланных. Так, в памяти того же поколения, к которому принадлежали герои нашего повествования, еще было свежо известие об убийстве в 1610 г. на улице среди бела дня французского короля Генриха IV. Более того, начиная с середины XVI века все громче звучала проповедь так называемых монархомахов (цареборцев), поучавших своих читателей и слушателей в праве подданных не только восставать и низлагать государя, превратившегося в тирана, но и, если потребуется, «пролить его кровь».

Пример подобной проповеди мы находим в сочинении Джона Понета «Краткий трактат о политической власти», опубликованном в 1556 г., в котором автор, в прошлом епископ Уинчестерский, бежавший в правление королевы-католички Марии Тюдор (прозванной Кровавой) на континент, ссылками на Библию и античных авторов обосновывал законность тираноубийства как акта борьбы против недостойного, нарушившего «договор с народом» монарха.

И все же облетевшая Европу в начале 1649 г. весть о том, что по приговору созданного «мятежниками» суда английскому королю Карлу I Стюарту палач публично, при огромном стечении народа отрубил голову, была потрясающей, неслыханной. Коронованные особы содрогнулись и в странах, далеких от мятежного острова, в том числе и царь московский Алексей Михайлович, выразивший свое негодование по поводу того, что англичане своего короля «до смерти убили».

И хотя в адрес цареубийц «христианнейшие монархи» посылали проклятия и угрозы возмездия, английские события тех лет воспринимались в большинстве европейских дворов как «далекие» и в общем для политических судеб континента большого значения не имеющие. При этом следует учесть, что, поскольку «Великий мятеж» в Англии совпал по времени с последним периодом Тридцатилетней войны, от которой английский двор остался по существу в стороне, постольку и события, развертывавшиеся в этой стране, отступали на задний план по сравнению с треволнениями народов, вовлеченных в военные действия.