Осужденный город Смотри! Там Смерть воздвигла трон, Где старый город погружен На дымном Западе в свой сон, Где добрый и злой, герой и злодей Давно сошли в страну теней. Дворцы, палаты, башни – там Так чужды нашим городам! Не взносят наши свой убор Так адски сумрачно в простор! Не дрогнет строй промшенных башен; Не тронет ветер с моря – пашен; И воды, в забытьи немом, Покоются печальным сном. Все те же – только небеса, Где звезд блистают диадемы; Взор дев равняем с ними все мы, Но там! там женские глаза Столь горестны, что их сравненье С звездой – сошло б за оскорбленье! Там ни единый луч с высот Над долгой ночью не блеснет. Лишь блеск угрюмых, скорбных вод Струится молчаливо к крышам, Змеится по зубцам и выше, По тронам, – брошенным беседкам, — Изваянным цветам и веткам, — По храмам, – башням, – по палатам, — По Вавилону – сродным скатам, — Там, где святилищ длинный ряд, Где, фризом сплетены, висят Фиалки, – маски, – виноград. Открытых храмов и гробов Зияет строй у берегов, Но все сокровища дворцов, Глаза алмазные богов, И пышный мертвецов убор — Волны не взманят: нем простор. И дрожь, увы! не шелохнет Стеклянную поверхность вод. Кто скажет: есть моря счастливей, Где ветер буйствует в порыве! С тенями слиты, башни те Висят как будто в пустоте, А с башни, что уходит в твердь, Как Исполин, вглубь смотрит Смерть. Но что же! воздух задрожал; Зыбь на воде, – поднялся вал, Как будто, канув в глубину, Те башни двинули волну, И крыши башен на лету Создали в небе пустоту. Теперь на водах – отблеск алый, Часы – бессильны и усталы; Когда ж, под грозный гул, во тьму, Во глубь, во глубь весь город канет, С беcсчетных тронов Ад восстанет С приветствием ему, И Смерть в страну у знойных вод Свой грозный трон перенесет. Озеро
К*** Меня, на утре жизни, влек В просторном мире уголок, Что я любил, любил до дна! Была прекрасна тишина Угрюмых вод и черных скал, Что бор торжественный обстал. Когда же Ночь, царица снов, На все бросала свой покров И ветр таинственный в тени Роптал мелодию: усни! — Я пробуждался вдруг мечтой Для ужаса страны пустой. Но этот ужас не был страх, Был трепетный восторг в мечтах: Не выразить его полней За пышный блеск Голконды всей, За дар Любви – хотя б твоей! Но Смерть скрывалась там, в волнах Тлетворных, был в них саркофаг — Для всех, кто стал искать бы там Покоя одиноким снам, Кто скорбной грезой – мрачный край Преобразил бы в светлый рай. Сонет к Науке Наука! ты – дитя Седых Времен! Меняя все вниманьем глаз прозрачных, Зачем тревожишь ты поэта сон, О коршун! крылья чьи – взмах истин мрачных! Тебя любить? и мудрой счесть тебя? Зачем же ты мертвишь его усилья, Когда, алмазы неба возлюбя, Он мчится ввысь, раскинув смело крылья! Дианы ко́ней кто остановил? Кто из леса изгнал Гамадриаду, Услав искать приюта меж светил? Кто выхватил из лона вод Наяду? Из веток Эльфа? Кто бред летних грез, Меж тамарисов, от меня унес? Спящая В Июне, в полночь, в мгле сквозной, Я был под странною луной. Пар усыпительный, росистый Дышал от чаши золотистой, За каплей капля, шел в простор, На высоту спокойных гор, Скользил, как музыка без слова, В глубины дола мирового. Спит на могиле розмарин, Спит лилия речных глубин; Ночной туман прильнул к руине; И глянь! там озеро в ложбине, Как бы сознательно дремля, Заснуло, спит. Вся спит земля. Спит Красота! – С дремотой слита (Ее окно в простор открыто) Ирэна, с нею Су́деб свита. О, неги дочь! тут как помочь? Зачем окно открыто в ночь? Здесь ветерки, с вершин древесных, О чарах шепчут неизвестных — Волшебный строй, бесплотный рой, Скользит по комнате ночной, Волнуя занавес красиво — И страшно так – и прихотливо — Над сжатой бахромой ресниц, Что над душой склонились ниц, А на стенах, как ряд видений, Трепещут занавеса тени. Тебя тревоги не гнетут? О чем и как ты грезишь тут? Побыв за дальними морями, Ты здесь, среди дерев, с цветами. Ты странной бледности полна. Наряд твой странен. Ты одна. Странней всего, превыше грез, Длина твоих густых волос. И все объято тишиною Под той торжественной луною. Спит красота! На долгий срок Пусть будет сон ее глубок! Молю я Бога, что над нами, Да с нераскрытыми очами, Она здесь вековечно спит, Меж тем как рой теней скользит, И духи в саванах из дыма Идут, дрожа, проходят мимо. Любовь моя, ты спишь. Усни На долги дни, на вечны дни! Пусть мягко червь мелькнет в тени! В лесу, в той чаще темноокой, Пусть свод раскроется высокий, Он много раз здесь был открыт, Принять родных ее меж плит — Да дремлет там в глуши пустынной, Да примет склеп ее старинный, Чью столь узорчатую дверь Не потревожит уж теперь — Куда не раз, рукой ребенка, Бросала камни – камень звонко, Сбегая вниз, металл будил, И долгий отклик находил, Как будто там, в смертельной дали, Скорбя, усопшие рыдали. |
