Двести восемьдесят лет назад я пожалела юную девушку, которую младшая сестра столкнула с лестницы. От падения ее позвоночник повредился, сделав ее инвалидом, а та самая сестра заняла ее место, выйдя за ее жениха… О, как же сильно тогда плакала малышка Лукреция, призывая на голову вероломной сестренки все возможные кары небесные, пока наконец ее не услышала я…
До сих пор я и сама не могу понять, что подтолкнуло меня тогда предложить бедняжке договор. Наверное, сначала это было простое любопытство. И вот, неходячая и никому не нужная девочка выздоровела, стала вставать на ноги, расцвела, похорошела, и даже «простила» свою коварную сестренку, встретив через полтора года и пожелав ей счастливого замужества… по моему совету, разумеется. Ведь я уже тогда видела гнилую натуру этого «завидного жениха», и всего лишь поведала тогдашней своей «хранительнице», что сестра сама того не зная — обрекла себя на незавидную участь… в чем Лукреция быстро убедилась — не прошло и трех лет, как пронырливая сестричка «вдруг» отравилась, а муж — погоревал чуть меньше положенного месяца, да и привел в дом новую жену.
Как это ни парадоксально звучит, но возможно, если бы я была нормальной, циничной и бесчувственной, «правильной» демонессой — Лукреция прожила бы пусть недолгую, но счастливую жизнь, и умерла бы счастливой, в окружении безутешных детей и внуков. Но, как я уже говорила, я — неправильная… Я прожила с ней ее человеческую юность, и начала сопереживать… чувствовала, как время берет свое.
Понимая, что ей осталось недолго, каких-то двадцать лет, вряд ли больше, сдуру предложила Лукреции еще одну сделку… заморозив ее биологические часы, и законсервировав ее красоту в том самом мгновении и состоянии. Правда, неприятной ценой, но это мелочи…
Лукреция перестала стареть. В свои пятьдесят семь лет — выглядела дай бог если на тридцать. Это быстро начали замечать. В конце концов, пришлось уговорить ее имитировать свою гибель, подложив в дом раздобытый бродягами труп, и устроить пожар… Мы с ней прожили короткие сто двенадцать лет, меняя дома, фамилии и документы, пока однажды в городок не заехал инквизитор церкви Святого Престола. Казалось, раньше мы успешно заметали следы, нигде не задерживались дольше десяти лет, но как оказалось — кто-то все же узнал Лукрецию, так как видел ее двадцатью годами раньше столь же молодую…
Той ночью и началась моя долгая, печальная и изнурительная пытка в виде заключения в подвале инквизитора-ренегата… Прошло чуть больше ста пятидесяти лет, за которые мои тюремщики сменились лишь трижды, так как каждый из них, захватив нас в плен — требовал одного и того же: долгой жизни. И каждый рано или поздно попадался, был схвачен или убит, а убийца недолго думая занимал его место… Каждый из этих «святых защитников рода человеческого» становился палачом и убийцей, как только понимал, что может оплатить чужой болью свою долгую жизнь…
А я все это время поддерживала жизнь Лукреции, будучи неспособной просто так ее отпустить, заставляя ее цепляться за эти крохи жалкого существования взаймы у вечности…
Пока, наконец однажды, будучи узницей в очередном подвале в доме, расположенном очень далеко от изначального места пленения — я впервые увидела шанс все изменить. Шанс в лице обычного с виду парнишки, который казалось бы ничем внешне не выделялся… и который — на поверку оказался идеальным сосудом, вместилищем, существом в море разума которого может… способен поместиться огромный, почти беско… так, оставим это для другого раза.
В тот самый миг, когда я его увидела и постигла его истинную суть, я едва не вознесла хвалу Творцу… И все осознав и просчитав, я решилась оставить это тело, служившее мне пристанищем так долго, и переселиться в новое. Более молодое, более, сильное и потенциально б… так, об этом позже.
В общем и целом, я решилась и предложила ему договор. Единственное, чего не смогла — это отпустить Лукрецию, освободить, позволив ей наконец умереть, а вместо этого позвала последовать за мной даже в это полное непредсказуемых опасностей путешествие…
Все еще не понятно, к чему я веду? Видимо, нет. А если кто и начал понимать, то боюсь понимание это слишком поверхностно, не в состоянии охватить и оценить всего масштаба…
Уверена, даже самый глупый смертный знает что демоны — жадные собственники. Жадные до полного абсолюта. Есть ли среди тысяч миров кто-то жаднее нас? Ну, может быть разве что драконы… не знаю, не встречала их, да и не о них речь.
Когда я учила Яромира, рассказывая ему о Жадности и Страхе, я слегка покривила душой… эти две фундаментальные составляющие управляют не только помыслами смертных, но и нашими тоже. Разница лишь в том, что смертные зачастую этого не осознают, а мы — понимаем как все обстоит, но поделать с этим ничего не можем. Или не хотим. Или то и другое сразу…
Так вот, если кто не понял, к чему я веду… Как я уже говорила, я — ненормальный демон. Я слишком привязываюсь к тем, кого выбрала. И эта моя особенность… эмоциональная привязанность, помноженная на демоническую жадность — порождает гремучую смесь чувств, термоядерную реакцию, способную в миг уничтожить опустошающим всепожирающим пламенем все и вся, если кто-либо осмелится хотя бы попытаться забрать их у меня…
— Ну и заставила же ты меня понервничать, — усмехнулся Яромир, вырывая меня из воспоминаний.
Он завел поднятую руку за голову, взъерошивая волосы на затылке, как часто делал в минуты растерянности. Что, он и правда сумел меня прочитать? Занятно…
— И главное как натурально все обставила, до сих пор осадок остался… ты понимаешь, что я на полном серьезе поверил в то, что ты переметнулась? Черт тебя дери, Малисса, да я…
Он запнулся, а я, чтобы скрыть неловкость, перешла в атаку:
— Я тебе уже много раз говорила — будь осторожнее, высказывая пожелания, Ярик, и следи за словами! — язвительно ухмыляясь, я подергала бровью. — Или это у тебя новая фантазия — понаблюдать как меня будет драть черт? Я-то думала, что ты больше любишь не смотреть а участвовать… если хочешь, могу без проблем это организовать, а вот ты точно переживешь это зрелище?
С удовольствием отметила, как хмыкнула голубоглазая прохиндейка, любопытным взглядом наблюдающая за спектаклем, потягивая напитки в кресле. Нахмурилась серебристая лиса, а рыжая наоборот оскалилась и украдкой подмигнула, мол так его. Ярик только фыркнул, покачав головой.
— Да иди ты… и вообще, за то как ты поступила, ты теперь мне должна!
— С чего это вдруг? — я легко поддалась, вступая на это поле, предвкушая удовольствие от легкой победы.
— С чего с чего… за моральный ущерб⁈ Ты представить себе не можешь, как я перенервничал, когда ты заявила, что бросаешь меня и соглашаешься служить Токаторо! У меня теперь травма на всю оставшуюся жизнь!
— Вот как? — я растянула губы этой похотливой бабенки в провоцирующей улыбке, облизнув нижнюю и всерьез рассчитывая что он засмотрится и собьётся с мысли. — Ну, если уж говорить о моральных травмах — ты мне нанес куда большую!
— Чем это⁈ Тем, что истолковал буквально все, что от тебя услышал⁈ Ты же мне в лоб заявила: «Ты слишком близко меня подпустил, слишком привык на меня рассчитывать, слишком доверился!»… Как еще это можно истолковать⁈
— Чем, спрашиваешь? Своей недалекостью, неспособностью оценить картину происходящего вцелом… На исполнения твоего второго желания, я вложила в конструкт Тенебриса часть своей души, чтобы подарить тебе масштабность мышления, вариативность прокрутки событий, способность анализировать сразу все возможные варианты из развития… Какой же ты все еще ребенок, — покачала головой я. — Из сказанного ты воспринял лишь то, что лежало на поверхности, не потрудившись копнуть двойное или тройное дно… «Я поняла что стала испытывать к тебе чувства, не присущие демону, стала слишком… правильной…» — последнюю фразу я выдавила через силу, едва сдерживая холожное бешенство, потому, что меня(!) Малиссиану Драксель, высшего демона, поборницу коварства и соблазна… а теперь уже не просто демона… вынуждают раскрывать чувства, объясняя простые истины. — А-р-р!!
