Бурный рост в конце семидесятых сделал этот участок непригодным для использования, и он так и не догнал остальную часть города. Несколько сотен квадратных метров полуразрушенных зданий из красного кирпича, каркасы из стальных балок, туннели и круглые бетонные башни создают одно из тех пространств, куда отправляются художники-граффити, городские исследователи и сомнительные сыщики, чтобы заниматься своим делом. Посреди оживленного города это остров тишины и покоя, где сорняки и деревья начали отвоевывать землю.

Вурдалаки бы просто не поверили, если бы в утренней тишине я их не заметил, поэтому я подождал, пока отъеду на пару кварталов, оглянулся через плечо, театрально выпучил глаза — вурдалаки ведь не славятся своей сообразительностью — и начал быстро крутить педали в очевидной попытке оторваться.

Территория, разумеется, была огорожена. Я доехал прямо до знака «Собственность штата, проход запрещен», бросил велик и перемахнул через забор. Машины взревели, подлетая следом, и вурдалаки посыпались наружу, пока я мчался вглубь заброшенного индустриального пейзажа.

Прервав зрительный контакт, я бросился в полный спринт, может быть, со скоростью сорок-сорок пять миль в час. Найдя вход в туннели, я швырнул рубашку и куртку в одну сторону, а сам рванул в другую. Я выиграл достаточно времени, чтобы взять секундную паузу, и воспользовался ей.

Небольшие изменения — лица, рук, ног — не требуют больших усилий. Это как для обычного человека подняться трусцой на пару пролетов. Даже превращение в совершенно другого человека, со сменой роста и веса, — задача средней сложности. Вроде того, как пробежать милю в умеренном темпе.

Но превратить себя в монстра — это труднее. Намного труднее. И это больно. Очень больно.

Та моя часть, которую нельзя назвать приятной — та, что жаждет отрывать конечности и кромсать плоть, радостно заплясала, когда началась боль. Лицо горело, болело и искажалось. Позвоночник вспыхнул яростной судорогой, когда каждый позвонок вывихнулся одновременно. Кости в руках и ногах трещали, растягивались и раздувались. Пульс подскочил до предела. Внутри закипел жар, плоть покрылась потом, в то время как волосы выпадали, а из пор начали скользить и разворачиваться чешуйки.

Объективно, это заняло секунды. С моей точки зрения, это был долгий, ужасный час. Мое тело поглощало энергию отовсюду, черпая дополнительную массу из пространств между реальностями. И когда все закончилось, я стал высотой девять футов, покрытый черной чешуей — тысяча фунтов мускулов, когтей и клыков.

От моей чешуи поднимался пар. Воздух с трудом входил и выходил из новых массивных легких, вырываясь клубами в прохладу подземного туннеля. Пласты мышц, мощных, как у гориллы, дрожали в предвкушении дела.

И я был не в духе.

Вурдалаки появились через минуту.

Они тоже слегка подшаманили над собой: руки удлинились, спины искривились, когти вытянулись. Лица трансформировались в морды, прорезались клыки. Голодные, пускающие слюни плотоядные твари.

Но когда я вышел из темноты — полтонны дымящейся черной чешуи, рвущих когтей, кромсающих клыков и красных светящихся демонических глаз, — монстры осознали разницу между любителями и профессионалами.

Дело приняло неприятный оборот.

И эта «неприятность» оказалась повсюду: на стенах и на потолке.

Одному из вурдалаков удалось сбежать, буквально вырвав себя от собственной руки, зажатой в моих челюстях. Он припустил прочь, пока я добивал парочку раненых. Вурдалаки — как тараканы. Их трудно убить, обычно приходится расчленять. Я убедился, что работа доведена до конца, и как раз в тот момент, когда беглец добрался до поверхности, раздался громкий «бум», а за ним еще два.

Я неспешно направился к выходу из туннеля, где стояла Вити, направив полуавтоматический дробовик на тяжело раненного вурдалака. Тот получил по заряду в грудь и в каждую ногу и теперь пытался уползти на оставшейся руке.

Я вышел из туннеля весь в крови, ведь схлестнуться с шестеркой гулей невозможно без потерь. Глаза Вити расширились, и она чуть не вскинула дробовик. Ее трудно винить.

Я схватил раненого вурдалака за ногу и потащил его обратно в туннель к остальным. Он слабо завыл, извиваясь.

Затем я довел дело до конца.

Поздним вечером я встретился с Шерил Петти на набережной в порту Чикаго. Судоходство на баржах в городе уже не то, что в былые времена, но оно все еще существует. Движение там неспешное. Что идеально подходило для моих целей. Если работаешь с теневой стороной Чикаго, то обязательно знаешь парней в порту, особенно тех, кто дежурит поздно ночью. Я позаботился о том, чтобы ее пропустили.

Миссис Петти подкатила на своем спортивном европейском авто (розовом, разумеется); шины хрустнули по гравию, когда она затормозила под гудящим галогеновым фонарем возле одного из бесчисленных складов. Она оделась по случаю: длинное пальто, солнцезащитные очки и косынка на голове — словно ее прислали из отдела кастинга на роль «Барби на тайной явке».

«Мистер Грей», — произнесла она. Она пыталась выглядеть непринужденно, вставляя сигарету в мундштук и прикуривая, но ее руки дрожали. «Вы собираетесь сделать меня счастливой женщиной?»

«Зависит от того, как на это посмотреть», — ответил я. Рука и живот тихо горели от ран, на заживление которых потребуется еще пара плотных обедов и несколько часов сна, и это, возможно, сделало меня раздражительным. Тем не менее, она наняла меня. Она заслуживала шанс отказаться. «Вы хотите, чтобы с вашим мужем случилось что-то плохое?»

Ее глаза сузились. «Именно так», — отрезала она. «Да, именно этого я и хочу».

«И вы в этом уверены?»

«Абсолютно».

Я выдохнул через нос. «Что ж, так и быть. Пойдемте, посмотрим».

Я провел ее внутрь склада, мимо конторки клерка в полумрак огромного основного хранилища, где грузовые контейнеры и огромные ящики были навалены штабелями в двадцать-тридцать футов высотой.

«Боже мой», — выдохнула миссис Петти. «То есть… Здесь никого нет».

«Не совсем так», — отозвался я. Мы дошли до дальнего конца склада, где огромные откатные ворота были плотно закрыты на ночь. Там, в рефрижераторном контейнере размером с фуру, находились Вити, Морис Петти и Кэмми Монтекрист.

Морис и Кэмми сидели на полу спина к спине. Их связали пластиковыми стяжками, а рты заклеили скотчем. Вити стояла над ними, небрежно опустив руку с пистолетом с глушителем.

Шерил Петти застыла, ее глаза округлились. «Что? Боже мой, что? Кэмми?» Она бросилась к сестре.

«Я подумал, вы захотите, чтобы любовница Мориса тоже пострадала».

Морис шумно вздохнул носом. Глаза Кэмми расширились, и она начала отчаянно мотать головой.

Шерил замерла в шоке. Затем ее глаза стали еще больше, остекленели, а лицо сделалось пунцовым. Птичьим выпадом она сократила дистанцию до Кэмми и начал сильно и неоднократно бить ее по лицу. Один из ударов сорвал скотч с уголка рта Кэмми, и та принялась сыпать проклятиями.

Вити и я переглянулись и отошли ко входу в грузовой контейнер.

«Сука!» — завизжала Шерил Петти. Затем она начала осыпать ударами и Мориса. «Ублюдок!»

Морис заметил, как моя рука легла на дверь контейнера. Он закричал сквозь скотч, отчаянно кивая в сторону выхода. Шерил резко обернулась.

«Весы уравновешены», — тихо сказал я. «Шерил, ты обчищала своего мужа и наняла настоящего монстра, — я скромно приложил руку к груди, — чтобы превратить его жизнь в ад или зверски убить. Морис, ты помогаешь плохим людям проворачивать их грязные дела и при этом спишь с сестрой собственной жены. А ты, Кэмми, сговорилась с вурдалаками, чтобы обокрасть их обоих и бросить на произвол судьбы. Вы все… просто ужасные люди».

Все трое уставились на меня. Шерил сделала шаг к выходу из контейнера, но Вити подняла пистолет и бросила на нее бесстрастный, лишенный эмоций взгляд.

Шерил замерла.

«Ваше пальто. Шарф. Солнцезащитные очки. Пожалуйста», — произнесла Вити нейтральным тоном.