Единственным недостатком Атласа был его рост. Будучи выше пятнадцати ладоней, он мог оказаться слишком велик для Персефоны, особенно учитывая её неопытность. Но Адам знал, что пони в конюшне нет, а остальные лошади, как та же Алиби, хоть и были ниже, совершенно не подходили для неумелого наездника своим нравом.

— Черт бы всё это побрал, — проворчал Адам.

Почему Персефона постоянно ставит его перед задачами, у которых нет верного решения? Он не привык заходить в тупик.

— Он смирный и надежный, Ваша Светлость, — сказал Джон Персефоне, всё еще улыбаясь, как влюбленный теленок.

Адам услышал, как Персефона сделала глубокий вдох, словно пытаясь успокоиться, прежде чем войти в загон. Неужели она нервничает? Лошади чуют беспокойство, и это передается им самим. Адам всё больше сомневался в её затее.

Атлас немного переступил с ноги на ногу, когда Персефона подошла. Она замерла, напряженно наблюдая за ним.

— Он не обидит вас, — подбодрил её Джон.

Адам гадал, пойдет ли она дальше. Вероятнее всего, Персефона сейчас откажется от всего этого и поспешит прочь. Люди, в массе своей, трусы.

— Можно мне дать ему морковку? — неуверенно спросила Персефона у Джона.

— А она у вас есть?

Она не сводила глаз с Атласа.

— Я прихватила одну из кухни, — она похлопала по карману пальто.

Наблюдая за ней, Адам понял, что Персефона одета совсем не для верховой езды. Где её амазонка? Где хлыст? Шляпка, что была на ней, не продержится и минуты, если Атлас решит пойти резвее.

«Нелепо», — пробормотал Адам, но на сей раз не отвернулся от того, что нашел абсурдным.

Что-то внутри него жаждало узнать: сядет ли она в седло? Доведет ли до конца то, что задумала?

— Пони Аптонов очень любил морковь, — пояснила Персефона.

— Быть может, бедняга так переваливался с боку на бок только потому, что его перекармливали, — хохотнул Гарри.

Персефона оглянулась на него и улыбнулась — это была первая искренняя улыбка, которую Адам видел у своей жены. Она была совершенна: прелестные, ровные белые зубы, губы, изогнутые в идеальной симметрии, никаких шрамов, искажающих лицо уродливыми складками. Это была улыбка, от которой мужчина должен приходить в восторг. Но Адам почувствовал лишь нарастающее раздражение, видя еще одну причину, по которой Персефона была совсем не той невестой, какую он желал.

Она засмеялась, и этот звук вырвал Адама из его мыслей.

— Он вас не прикусил? — спросил Джон.

— Ничуть, — Персефона всё еще сияла той лучезарной улыбкой. — Просто напугал.

— Если не хочешь, чтобы он выхватывал еду из рук, не приноси её с собой.

— Я запомню это, спасибо, Гарри, — Персефона, кажется, закатила глаза.

Адам одобрительно кивнул на её ответ: бесполезные советы следует игнорировать.

— Пока он ест, он будет смирнее, — Джон кивнул в сторону седла и уже установленной подставки для посадки. Персефона помедлила. Она смотрела на Атласа с явным опасением.

«Она сейчас отступит», — был уверен Адам. Он покачал головой. Нельзя бежать от вызовов, их нужно встречать лицом к лицу.

Адам оттолкнулся от ограды загона.

— Если она и Атлас расстанутся не по своей воле, проследи, чтобы Джон доставил её в замок, — буркнул он Гарри и зашагал прочь.

— Неужели ты даже не посмотришь на её попытку? — упрек в голосе Гарри был слишком явным.

— Она уже идет на попятную. Я видел достаточно людей, сдающихся на полпути, чтобы смотреть на это еще раз. — Адам услышал горечь в собственном голосе, и она ему не понравилась.

— Думаю, она может тебя удивить.

Адам продолжал идти прочь. Но спустя всего несколько шагов он поймал себя на том, что замедляет ход. Затем, почти против воли, он оглянулся.

Персефона стояла на подставке, внимательно слушая наставления Джона, в то время как двое конюхов удерживали Атласа на месте. Адам замер. Она нервничала, это было очевидно. И судя по тому, как жадно она впитывала каждое слово, страх никуда не ушел. Но она зашла так далеко.

После мгновения колебания Персефона оказалась в неудобном дамском седле, пытаясь расправить свои неподходящие юбки, чтобы соблюсти хоть какое-то подобие приличия. Она слишком крепко вцепилась в поводья, но в остальном создавала впечатление человека, почти не теряющего самообладания.

— Хм, — хмыкнул Адам. Она не сбежала. Это было неожиданно. Он кивнул в знак одобрения, но тут же осекся, заметив мелькнувшую лодыжку новоиспеченной наездницы.

— Ей нужна амазонка, черт возьми, — Адам развернулся и направился к дому.

В Персефоне был стержень.

«Это хорошо», — подумал он. Он ей еще пригодится.

11.

— Хоть я и знаю, что мой отъезд причинит тебе боль, завтра утром я отбываю в Хоик, — объявил Гарри за ужином, на следующий день после первой за десять лет попытки Персефоны сесть в седло.

— Ты уверен, что не можешь уехать прямо сегодня? — Адам приподнял бровь, и в его голосе не было ни тени шутливой улыбки.

Отношение Адама к Гарри сбивало Персефону с толку, даже несмотря на объяснения, данные Гарри несколько дней назад. Ей мучительно хотелось втянуть голову в плечи — тон Адама пугал её.

«Не бойся», — напомнила она себе.

— Ты часто бываешь в Шотландии? — спросила Персефона, высоко держа голову.

— В Хоике живут сестра моей матери с мужем, — ответил Гарри. — Они постоянно зовут меня в гости.

— А я постоянно прошу тебя убраться. Почему же их просьбы исполняются, а мои игнорируются? — спросил Адам, глядя на Гарри. Персефоне была видна лишь часть его лица.

Адам всё еще не смотрел на неё. Утром в леваде, за мгновение до своего ухода, он был близок к этому, но так и не остался посмотреть на её успехи. Она так старалась быть храброй. Персефона надеялась доказать Адаму, что она вовсе не так никчемна, как он думает, и заслужить хотя бы крупицу его уважения, но он даже не взглянул на неё.

Гарри пожал плечами:

— Потому что я знаю, что на самом деле ты не хочешь моего отъезда. Адам не удостоил его ответом, лишь окинул взглядом, полным ироничного недоверия.

— И как долго ты пробудешь в Хоике? — спросила Персефона, помня, что герцогини не боятся поддерживать беседу.

— Полагаю, это означает, что ты желаешь моего возвращения? — Гарри выглядел искренне тронутым.

Персефона мельком взглянула на Адама. Ей не хотелось расстраивать его или давать новый повод думать, что она ему не пара.

Адам быстро скользнул по ней взглядом и тут же отвернулся.

— Гарри вернется независимо от того, что ты ответишь, — сухо обронил он. — Он из тех друзей, что никогда не исчезают надолго.

Персефона едва заметно улыбнулась. Адам назвал Гарри своим другом, хоть и сделал это в своей обычной ворчливой манере. Она гадала, осознал ли он сам, что сорвалось с его губ.

Гарри, похоже, заметил: он подмигнул Персефоне, словно говоря: «Я же говорил».

— Надеюсь, это был лишь непроизвольный нервный тик, — проворчал Адам, сосредоточенно изучая содержимое своей тарелки.

— Совершенно неконтролируемый, — улыбка Гарри противоречила его словам.

— Вот и славно. Иначе я мог бы подумать, что ты подмигиваешь моей жене.

— И в таком случае тебе пришлось бы вызвать меня на дуэль. Как жаль, что завтра утром я уезжаю.

— Ты хотел сказать: «Как хорошо, что я уезжаю», — поправил его Адам, принимаясь за говядину.

— Напротив, — непринужденность Гарри никуда не делась. — Я бы с удовольствием принял твой вызов. Выжить на дуэли с самим печально известным герцогом Килдером — это придало бы человеку определенный вес в обществе.

— А кто сказал, что ты выживешь?

Гарри ничуть не обеспокоился:

— Неужели ты подстрелишь джентльмена, которого только что назвал другом?

— Я никогда не называл тебя этим приторным словом, — пробурчал Адам.

— И теперь ты используешь жаргон? — с притворным удивлением спросил Гарри. — Ты хорошо себя чувствуешь, Адам?

Персефоне показалось, что она услышала тихое: «Заткнись, Гарри».