* * *

БАЛТИКА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН».КОМАНДНАЯ РУБКА.

Спускаясь поздороваться с Фрейей, думал потом ещё успеть на камбуз, перекусить. А то уже сосет под ложечкой. Собрание минут через двадцать. Задержался я. Но, не жалею. Удалось многое прояснить.

— Семён, — зову, когда все разбежались, Кривиньша.

— Да капитан, — отзывается он через открытый иллюминатор.

— Не в службу, а в дружбу, пришли Аннушку с кофе в рубку.

Лишь бы Аннушка не разлила масло, а то и так проблем хватает в этой жизни.

— Пять минут, Руслан Григорьевич, — отвечает кок, — Анна!

Дальше что он кричит не понятно. Но, можно не сомневаться в скорости доставки и спокойно наверх уходить.

Поднимаюсь в рубку.

— Здравствуйте, товарищи! — салютую присутствующим.

Старпом и Греков видели меня в воинском мундире раньше. Остальные удивляются и здороваются, с прибавлением «первого ранга» в обращении. Для них не новость, что мы тут на службе. Такого не скрыть. Если бы стали допрашивать натовцы — всё одно бы размотали. Но, я не позволял себе раньше в венной форме ходить. Надел вот. Неспроста. И каждому это понятно.

Не выспавшийся штурман отрывает глаз от карт и кивает. Мы с ним сегодня до часа по полуночи виделись. Мундир его мой не удивляет. После того что он ночью узрел — это сущая безделица.

— Товарищи офицеры, через десять минут совещание, — обращаюсь к собравшимся, — Игорь Андреевич, какие наши положительные новости?

Штурман хмыкает. Поворотом головы показывает на вахтенных.

Я киваю. Шила в мешке не утаишь. Они не слепые и не глухие. Да и всё сами видели ведь. После общего собрания все равно доводить до всего коллектива.

— Ну, насчёт конкретного дня я точно ничего не скажу, конечно, но, больше похоже на самый конец апреля, — начинает штурман осторожно, — однако, мы там же, где вчера встали, когда границу прошли.

— А берег, глубины?

— Изменены, но, по островам получается, что мы в той же точке, — твёрдо говорит штурман, — а берег могло и притопить.

— Ну да, ну да, нагон, весеннее наводнение, — с иронией замечает старпом.

— Любите вы, Борис Петрович, пошутить, — подыгрывает ему Греков, — но, может, действительно «так звёзды сошлись».

— Или разошлись, — отвечает мой старший помощник.

В рубку впархивает Анна.

— Руслан Григорович, вот ваш кофе и курники, — щебечет она, видя, что мы перестали говорить с её появлением.

— Спасибо, Аннушка. Курники забери, знаешь же, что не едим в рубке.

Анна поджимает губы и с курниками уходит.

Желудок урчит. Но, нельзя ломать правила. Один раз дашь слабину… Да и не хотелось бы испачкать форму.

— Товарищи, кто хочет кофе? — спрашиваю офицеров.

Старпом с особистом говорят, что сыты, но, штурман не стал отнекиваться.

— Игорь Андреевич, давайте свой бокал, — обращаюсь я к штурману, — разговор будет долгий, а вас я вижу в сон клонит после «всенощного бдения».

Кретов кивает и достает из рундука бокал. Наполняю его кофе. Термос-непроливайка. Пинта. Половина как раз по мне.

Делаю два больших глотка. Горячий кофе словно по венам бежит.

Допиваю. Смотрю на собравшихся в рубке.

— Товарищи офицеры, думаю мы все понимаем ситуацию, — говорю, глядя на них.

Вся тройка кивает.

— После совещания я отпущу пограничников к берегу сходить, но уверен, что ничего не изменится, — продолжаю я, — потому, Семен Павлович, полагаю, что пора особый конверт вскрыть.

— Какой, Руслан Григорьевич, — уточняет Греков.

— Все. Думаю, что наш случай там не предусмотрен, но там прямо должны быть указаны мои и ваши полномочия, их довести до приданных офицеров будет крайне важно.

Семен чуть задумывается и кивает соглашаясь. Уходит к себе. Я же спускаюсь на две палубы ниже, в кают-компанию. Штурман со старпомом остаются передать вахты. Успеют как раз до совещания.

* * *

БАЛТИКА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАЮТ-КОМПАНИЯ.

Наше место питания и отдыха оборудовано ещё при Союзе. Отделка стен под дерево, похожие на поставленные на бок экраны ламповых телевизоров иллюминаторы. Финны добротно строили. А в девяностых у Академии не было средств на ремонт и перепланировку. Ну разве портреты вождей заменили на портреты ученых, а цветной «Таурус» на широкую японскую плазму. Чистенько, местами подклеено, местами подкрашено…

На момент моего прихода в кают-компании были только Ольга, Ларс и Преслана. Ну и начальник службы обеспечения безопасности Падва грел уши идущими переговорами. Должность у него такая. Прислушиваться, принюхиваться… Ждать айсберга или пожара. Ну, и, гонять всех на случай чрезвычайного происшествия. Умен для своих тридцати двух лет. Знаток философий и вер (судовая церковь и молельная комната на нём). Полиглот. Работа блатная, много времени не отнимающая. Нужно же было в перерывах между спасением судна и подготовкой к этому чем-то заниматься?

На небольшом приступке Кривиньш, знающий наши порядки, уже пару переносных столиков поставил. Место это числится у нас сценой, в складе даже должны быть синтезатор и электрогитары с динамиками и микрофонами, а может ещё какая мелочь для ансамбля. Не растащили если. Потому сидение здесь позволяет располагаться лицом ко всем присутствующих. Президиум.

За мной начинают входить и офицеры. Приветствуют кто приложением руки к козырьку, кто по-граждански. Падва что-то поясняет Ларсу после фразы Пресланы. Значит не зря подсаживался к ним. Но, нужно эту беседу заканчивать.

— Лазарь Натанович, — прерываю я межкультурный диалог, — будете вести протокол, пересаживайтесь.

Падва глядит на меня удивлённо. На форму. Не на приказ. Почерк у нашего «инженера по технике безопасности» хороший, он всегда протоколы ведёт и это для него не новость. А вот мои погоны с галунами и скромный нагрудный «иконостас» для него неожиданность. Встает. Пересаживается. Ему видеть говорящих в смешанной компании будет важно: по голосу он не всех прикреплённых или прибившихся к нам знает.

Подходят старпом со штурманом. А за ними сразу Греков. Тоже при полном параде. На форме капитана второго ранга орденов нет, но медалей даже моего поболее. В колонке. Если верно могу отличить есть даже «Участнику военной операции в Сирии». Для кадрового офицера Главного Управления Глубинных Исследований Минобороны, она естественна. «Бурильщики» они везде «бурильщики», что на Лубянке что на флоте. Будь у Семёна Павловича даже медаль «За освобождение Пальмиры» я бы не стал удивляться.

В кают-компанию заходит при полном параде Кривиньш. В колпаке и белом халате. Накрахмаленных. Ну, что же, — все в сборе. Мест едва хватило. Но, все расселись. Без опоздавших.

— Товарищи! — начинаю уверенно, — волею судеб мы оказались с вами в чрезвычайной ситуации. После вчерашних событий привычный нам берег исчез. Хотя мы, согласно приборам, продолжаем находится в той же точке мирового пространства. Игорь Андреевич, поясните.

Передав штурману доклад об аномальности данных, смотрю на внимающих ему собравшихся. Ипсиланти слушают внимательно. Молодёжь, глядит в рот штурману, в смартфонах не залипает. Нет там блогеров или спецкоров несущих о происходящем за сотни миль от них самую правдивую информацию. Связи нет. Никакой. Так что — облом для пожелавших бы сейчас войти в топы соцсетей сообщениями о здесь происходящем.

— … не только Полярная, но и другие звёзды не на месте, в общем насколько я могу судить, мы переместились во времени, а не в пространстве, — завершает Ипсиланти.

Повисает пауза.

— И какой сейчас год? — с лёгким недоверием вопрошает начальник физической лаборатории Сальский.

— Восемьсот шестьдесят второй или четвёртый, — опережаю я с ответом штурмана.