Он смущается, я улыбаюсь.

— Уж, извиняйте, Руслан Григорьевич, но с пополнением вас.

— Ларс. Козла нам только не хватало. Но, что там твой Серков говорил о герое?

— Так, это, прозвали его мы так, он же кошку на себе спас, на спине сидела, пока он плавал на притопленном драккаре.

— Да действительно козел геройский, Кривиньшу неправильно будет его отдавать.

— Не, никак нельзя его отдавать вашему коку. Но, старшина вроде говорил, что у вашего боцмана есть Нюрка.

Смеюсь:

— Зойка, если ты про козу. Нюрка — свиноматка.

Тот пожал плечами.

— Ну, пусть Зойка. Откуда мне по именам и в морду весь зоопарк вашего боцмана знать.

Боцман действительно держал на борту всякой твари по паре. Пока «Штокман» стоял на приколе и приписанная к кораблю команда насчитывала всего пять человек, это не создавало проблем. Наоборот. Хозяйственный боцман устроил на судне чуть ли не плантацию. Не конопли, слава Богу. Овощи всякие. Куры, кролики. Даже хрюшка. С приплодом. И, коза Зойка. Теперь вот к ней в пару Герой.

Командование на сей цирк глаза закрывало. «Штокман» считай был на вечной стоянке. А значит экипажу не полагалось надбавок. Вот и не мешали людям крутиться, кто как может. К тому же боцман не забывал носить что надо кому надо. Козье молочко или шкурки кроличьи. Не забесплатно. Но где сейчас найдёшь домашнее? Потому и терпели и даже подкидывали, говорят, зерна и сена со своих проб фитоконтроль и таможенники. У него и сейчас в трюме филиал зерновоза.

Когда меня назначили капитаном, я было хотел избавиться от этого всего не предусмотренного Уставом безобразия, но потом махнул рукой. Судну остался один переход. Оно у нас числится как «гражданское». Ферма Михалыча лишнее тому доказательство. Если куры попрыгают в Балтийское море — я прикажу оставшихся отправить нашему коку на камбуз. А так, пусть боцман сам разбирается. Места на судне хватает. Потом начали привозить и устанавливать оборудование и целые лаборатории, корабль быстро наполнялся новыми людьми, на живность никто не жаловался. Наш многопалый кот Трюм Матроскин, к птице интереса не проявлял. Кривиньш хорошо кормил приписанного к камбузу мышелова. Четырёхногие же охранники Ольги и Росгвардии в трюм не опускались. Да и вышколены они были правильно. И двуногие, и четвероногие.

— Хорошо, не обидим мы вашего героя, — успокоил я Ларса.

— Спасибо, Руслан Георгиевич, — ответил старлей, — тут такое дело, смена не пришла, а нам бы до берга смотаться, но и границу нельзя бросить. Служба.

— И что ты предлагаешь?

— Не могли бы Вы попросить Росгвардейцев за нас часика полтора-два постоять, товарищ капитан первого ранга, — почти официально попросил Торсон, — мы только туда и обратно. Доложусь, и со сменщиком приедем на пост и за козлом с трофеями и задержанными.

Смотрю на старшего лейтенанта снисходительно. В глубоком он просаде оказался. И смены нет и с поста не уйти. Сухпай наверно заканчивается. Уставы и приказы не согласуются с ситуацией. Я ему никто. Но без меня ему дилемму не решить. Дело, впрочем, нужное, пусть до берега прогуляется.

— А топлива хватит? — спрашиваю понимая что им в оба конца без дозаправки надо будет ходить.

— На донышке, но если подкинете, я рассчитаюсь.

А парень не промах.

— Ладно лейтенант, есть у Михайловича кое-что в бочках, так что ты козла проведаешь и его ко мне пришли.

— Кого прислать? — шутить погранец.

— Михалыча, — чуть не смеюсь я, — ваш козел вам баки не тем заправит.

— Понял, Руслан Григорович, разрешите идти, — подыгрывает мне Ларс.

— Идите, лейтенант, отчалите после совещания.

Глава 3

Открытий чудных готовит нам девятый век

БАЛТИКА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН».

Первый после Бога. Так принято говорить на флоте о командире корабля. И здесь истина, а не, как говорится, доля её. Капитан на судне царь и Бог. Закон в последней инстанции. Может совершать таинство бракосочетания. А может выбросить за борт. Или заточить в кутузку до конца разбирательства или до передачи в порту властям. На всё его воля. На том и держится флот.

Капитан имеет право применить оружие, если его приказы не будут выполняться. Впрочем, в условиях боевых действий это может сделать каждый офицер. Приказ должен быть выполнен без обсуждений. Жаловаться можете потом.

В мирное время, конечно, всё мягче. Гауптвахта и всё такое. Если не в море. Но, мы — в море. И вряд ли мы можем считать это время мирным. Минимум — угрожаемым периодом.

Конечно, во времена всяких пиратов команда могла собраться на сходку и прислать своему капитану «чёрную метку». И избрать нового. Но, я не собирался позволять никому это сделать. Демократия — не наш метод. И не наш случай. Мы не выживем, если будем обсуждать каждое решение командира. Давайте ещё митинг проведём. Или референдум с плебисцитом.

Но, это на «Штокмане», а росгвардейцам с погранцами я не Бог и не царь. Первые мне приданы охранением до Кронштадта, но у них своё начальство. Со вторыми же мы вообще случайно повстречались.

Будут недовольные. В том числе и среди офицеров. Хоть я и старший по званию. Первый шок пройдёт, всё как-то устаканится и возникнут вопросы типа: «А ты кто такой?» Они не флот, я для них просто чувак в погонах. Ну не чувак конечно, но и не вышестоящий командир. И не непосредственный начальник. А оружия у них больше чем у плывущего со мной отделения морской пехоты. Если сила на силу, то «как братва решит», так, мол, и будет.

Нельзя в нашей ситуации допускать брожения и раскола. Я бы, может, не тянул одеяло на себя, но я не вижу альтернативы. Командиры катеров слишком молоды, да и не смогут управляться нашей случайной эскадрой из трёх кораблей. Нет у них опыта и образования, а кап-раз чему-то учат и кое-где гоняют на практике. Если ты не штабной хлыщ, то знания практические имеешь.

Но, для этого нужно не просто удержать власть. Нужно продавить её. Навязать. Причём сделать так, что именно низовой состав будет давить снизу на офицеров — мы, если что, встанем на сторону главного командира. А это отнюдь не так просто. Нужно лидерство, а не просто приказ.

На палубе боцман возился с новым козлом. Приучал к флотским порядкам. Я усмехнулся. Михалыч и козла обучит.

Не спеша спускаюсь на палубу. Время завтрака, но он обождёт.

Боцман вытянулся. Службу знает.

— Здрав-желаю товарищ каперанг!

— Вольно. И тебе день добрый.

— Так сегодня не вчера. А я тут пополнение строю.

— Вижу-вижу. И как?

Неопределённое:

— Посмотрим. Но, сильный. И живучий. Приплод от него должен быть хорошим, как по мне.

Усмехаюсь.

— Михалыч, тебе бы сельским хозяйством заниматься.

Тот покачал головой.

— Никак невозможно, товарищ каперанг. У меня до пра-прадеда все моряки.

Тут уж я удивлённо поднимаю брови:

— Тогда откуда в тебе столько хозяйственности?

Тот пожал плечами.

— Флот же. Пока малой с мамкой на берегу. А там огородик, сад, сарайчик… Да у меня по бабке предки из купцов. Видно наследство. Я, товарищ каперанг, могу что угодно достать или организовать, если для дела надо. Вы ж меня знаете.

Киваю.

— Знаю-знаю. — потом устало шучу. — может у тебя, Михалыч, и атомная бомба есть в загашнике?

Неопределённое:

— Ну… Ежели надо…

Я рассмеялся и шутейно поинтересовался:

— А что есть идеи?

— Подумаем.

— Ну, думай. Заходи, если что.

Михалыч кивнул.

Весёлый он. Хозяйственный и домовитый. Всё в дом. В данном случае, на судно. А то, что тянет часть от добра себе в карман, так-то ж хозяйственность проявляется. Команда не в обиде, все сыты, а мне не шибко интересно. Моих грузов на «Штокмане» куда больше чем всяких козлов и курочек.

— А вы, вижу, тот самый Березин Один, что в Чечне был, — показывая на галун и медали говорит Михалыч.