– Добро пожаловать в наш дом! – поприветствовал гостя Энцо, спрыгнув с ограды. – Ваш визит – большая честь для нас.

– Я засмотрелся на вашу сестру и забыл представиться. – Посланец излучал радость. – Меня зовут Аки, я ученик Таро, одного из лучших сайя квартала. – Он скрестил руки на груди и чуть отступил, опершись на камни садовой стены.

Рика продолжала стоять, в одной руке держа рапиру, а в другой – увитое золотистыми линиями письмо, адресованное лично ей. Она не могла перестать разглядывать свет в светло-карих глазах сайя, сияющих на солнце словно янтарь. Что ж, он и впрямь походил на осень[2] – на ранний октябрь, изливающий расплавленное золото на кленовые листья. Чем дольше смотришь в такие глаза, тем быстрее понимаешь, почему именно этого делать нельзя.

Они изучали друг друга – молча, открыто, будто оценивали, на что каждый из них способен. Рика не ощущала ничего, кроме любопытства, которое на краткое время заслонило все вокруг. Она не шевелилась, как делала это в лесах Острова Яблонь, наблюдая за оленем. Контраст между молодостью Аки и опытностью в том, чего не знала Рика, полностью захватил ее.

Сайя появлялись в городе во время карнавалов и фестивалей; каждый из них красовался перед обожающей, околдованной толпой, иногда они даже заходили в лавку отца, чтобы купить самые изысканные товары, но стена из жаждущих поклонниц обступала их и отстраняла сильнее, чем недосягаемые лица. Самым популярным сайя был Таро, и Рика никогда не воспринимала его как живого человека. Конечно, она знала, что и Таро, и другие мужчины квартала живут в одном с ней городе. Но там же находились и бедняк с императрицей, а вот видели они друг друга только во время городских праздников, издалека.

Сайя и Рика жили в разных городах и по разным законам, но непробиваемая стена вдруг рассыпалась, и Рика не знала, к добру это или к худу. Одно дело – видеть сайя в толпе, а другое – разговаривать с одним из них вот так просто.

– Вы откроете письмо? Мне нужно передать ответ.

– Да, разумеется. – Рика бросила рапиру брату. – Прошу прощения за медлительность. Мне прежде не доводилось видеть сайя так близко. Это удивительное зрелище.

Аки просиял и повернулся к Энцо. Двое мужчин, несмотря на разницу в опыте и положении, сразу нашли общий язык и стали переговариваться, обсуждая последние новости города. Двадцатишестилетний капитан захудалого корабля и вряд ли достигший семнадцати лет юнец общались на равных. Ветер запутывал пряди волос Аки и разносил по двору, незнакомому с таким изяществом, запах белого мускуса.

Рика чувствовала себя неуверенно, разрывая конверт под задумчивый шелест яблонь. Так бывает, когда в устоявшийся дружеский круг приходит новый человек, которому еще не нашлось места – или его не может быть совсем.

Слова, покрывающие белый лист бумаги каллиграфической вязью, сообщали о том, что семья Рики выиграла в «лотерею лепестков».

писала чья-то уверенная рука.

Рика покраснела. Она не знала, что ее смутило больше: то, что это было им не по карману, или то, что она никогда не мечтала об «удовольствиях» квартала и вместо этого готовила себя к жизни бойца, где таким вещам не место. Откровенность написанного тоже задевала: автор письма не видел в своем предложении ничего особенного, будто предлагал ей сделку.

На Острове Яблонь властью всегда обладали женщины, а красота и умения мужчины считались признаком удачливости, приносящей хорошую жизнь. Несколько поколений назад загадочный мор унес жизни многих мужчин, и за тех, кто выжил и был привлекателен, разразилась настоящая война. И чтобы избежать беспорядков между влиятельными людьми, императрица создала квартал сайя, где талантливые и красивые мужчины предлагали свои ум и желанных наследников.

С тех пор их стало больше, Остров Яблонь почти оправился и ожидал новое поколение юношей, но квартал никуда не исчез. Он считался школой правительниц, даром и испытанием одновременно. Островитяне считали, что для девушки познать себя в руках умелых любовников – путь взросления, позволяющий ей смотреть на вещи ясно.

Жители Острова Яблонь и без того жили щедро, не зная меры ни в драках, ни в любви, но сайя не были обычными мужчинами. К ним относились как к благословению, знаку удачи, поцелую богов. За деньги, большая часть из которых уходила в императорскую казну, знатная девушка могла посещать квартал сайя до тех пор, пока не забеременеет от одного из самых прославленных мужей острова. Затем она возвращалась к семье и продолжала свою жизнь вместе с наследником как ей угодно. Женщины чувствовали себя избранными, а семьи чествовали появление детей, которым можно было передать семейное дело.

Однако сайя, если пожелают, могли и отказать, а «лотерею лепестков», если верить слухам, придумали, чтобы избавиться от осаждающих их знатных женщин, забывающих о том, что удовольствия по природе своей мимолетны. Дети таким гостьям были не нужны: они жаждали лишь длинных ночей с искушенными любовниками, а те находили такую назойливость утомительной. «Лотерея лепестков» напоминала знати, что сайя вольны сами выбирать себе развлечения и одаривать удачей того, кого пожелают.

Итак, раз в год одна счастливица из небогатой, но достойной семьи могла посетить квартал и оказаться в умелых руках сайя. Один шанс на несколько тысяч был у нее перед глазами. Вот только письмо точно попало не по назначению.

Кацу. Подпись завершала письмо резким штрихом, будто писавший эти строки водил не пером, а клинком. Эта уверенность, что она не откажет, вернула Рике самообладание. Должна ли она использовать шанс? Удача это или ловушка?

– Примите мои поздравления, дона. – Аки заметил ее взгляд. – Когда вам будет удобно посетить квартал?

– Приношу свои извинения за то, что вам пришлось проделать этот путь, – ответила она, глядя в лицо сайя, которого щедро обласкало солнце. Его кожа походила на шкурку зрелого персика, покрытого легким пушком. К ней так и хотелось прикоснуться, просто чтобы узнать, каково это. – Но я не смогу прийти. Я этого… не хочу.

Рика упрямо мотнула головой. Она ожидала гнева, ярости, негодования, обиды, быть может, но Энцо молчал, не влезая в чужие дела, а посланник-сайя даже не изменил позы.

Она хотела защититься от пылающего в ночи квартала, от владельца угрожающей подписи и самоуверенного юноши-лиса в ее саду. Но если для Рики собственный отказ стал откровением, то для Аки – всего лишь первым этапом долгой игры. Кто знает, сколько разных женщин и неожиданных реакций он видел за время учебы, скольким предлагал вещи, которых они хотели или которые их пугали?

– Я не готова к такой чести, – попыталась Рика смягчить вылетевшие слова. – Другие ждут этого всем сердцем, но не я. Мне нельзя отвлекаться, скоро турнир. Приглашение стоит передать той, что ждала этого и готова.

Аки приблизился и успокаивающе тронул ее руку, в которой Рика зажимала конверт. Его пальцы скользнули по ее пальцам, и он по-дружески сжал запястье. Никто не смел приближаться к ней вот так, но ему она позволила – и почему-то стало легче. Звук мягко шелестящей ткани длинных одежд успокаивал.

Юноша-осень не казался ей реальным, обыкновенным человеком; в ее глазах он был оборотнем, вестником из потустороннего мира, который в любой миг мог превратиться в рысь или лису.

– К тому, что происходит в квартале, – уверил он ее, – по-настоящему не готов никто. – Когда она промолчала, Аки слегка усмехнулся. – Я передам ваши слова Кацу, дона. Но должен предупредить: он будет заинтересован. Для него это вызов.

Рика отняла руку и вежливо поклонилась:

– Я выбрала другой путь. И надеюсь, ваш учитель меня поймет.