И оправляет седой чуб парика.

— Слышали? — грозно хмурится эта ворона, поправляя очочки и по-стариковски щурясь. — Вот что ты делаешь, девочка моя?

— Повторяю названия всех человеческих костей, — рапортует Шуфэн. — На латыни. Итак: крэниум, ос фронтале, ос…

— Достаточно! Живо убери, — велю ей. — А ты, мальчик, чем занят?

— Решаю логико-математические задачи, — отчитывается Юн. — Здесь…

— Сотри немедленно! — перехожу к Вэйлань. — А это уже какой по счету музыкальный инструмент, который ты освоила?

— Третий… — отвечает бывшая клубничная соперница и виртуозно играет отрывок из классического китайского произведения.

Гневно трясу паричком и отбираю смычок.

— Самый сложный случай, — сокрушаюсь я, глядя на Ченчена с кубиком. — За сколько собираешь?

— В прошлый раз — за восемь секунд, — пожимает плечами Чен и тут же воплощает обещанную восьмисекундную сборку.

Отбираю и куб тоже. Уношу к другому столу.

— Дети, повторяем: одаренными быть неправильно! — поднимает наставительный палец Джиан. — Прекращайте это.

Вылитый мудрец с горы Тайшань (на ней ещё высечено: «Восхождение Кунфуцзы»).

— А эти ваши тесты по математике!.. — сокрушается эта ворона, хватаясь за сердце, а «дети» дружно показывают на камеру листочки со сто бальными отметками.

Тест и впрямь был не слишком уж сложный, и вся наша компашка сдала его на максимальный балл — на соточку.

— Вылечат, — вздыхаю, собирая у них тестовые листы. — И тебя вылечат. И тебя.

— И меня вылечат? — стягивает с головы парик Джиан, снимает очки, достает свой листочек (тоже — сто баллов ровно).

— И тебя вылечат, — чуть не плача, заверяю я; следом за «мудрецом» убираю очки и парик, вытягиваю из-под стола заготовленный листочек теста. — И меня — вылечат…

«Тра-та-та», — звучит финальный проигрыш.

Ролик «Слишком умные дети» ( в нем не плагиат, а отсылка!) выйдет на канале Мэй-Мэй тем же вечером.

Интернет порвет напрочь — от хохота. После такого ни одна живая душа в Поднебесной не воспримет всерьез ту статейку.

Репортер Дугу проснется следующим утром — национальным клоуном.

Извернувшемуся да извернется, ибо нефиг. Кар!

Глава 14

Снимали шоу, задорное и находчивое, студенты из БФА. В качестве режиссера выступал Син. Помните его? Когда-то этот худой парнишка с вечно согнутой спиной и глазами, полными ожидания удара (не факт, что от тебя, скорее, от судьбы-злодейки) залил нашу крохотную квартирку.

Нынче Син старшекурсник. Осанка ровная, я б сказала — горделивая. Взгляд прямой и уверенный. И щеки наел: последнее стараниями его девушки, Яо Сяожу.

А я ведь его помню «во-от такусеньким»! Как быстро растут чужие студенты.

Син направлял оператора, тоже из старшекурсников, ребяток со светом и прочими прибамбасами для создания «магии кино». Что важно: молодежь вызвалась помочь, стоило только намекнуть, что дело в Мэй-Мэй и дурацкой статье. Той, где клоун Дугу рекомендовал сдать эту ворону в дурку.

Ребята светились, энтузиазм хлестал через край. Они чуть не обиделись на вручение конвертов. Студенты примчались, чтобы поработать за идею.

Мама, конечно, проявила настойчивость. Она это умеет.

Никто из юных создателей ролика (он станет вирусным за считаные часы, и буквально заполонит китайский интернет) не соглашался с изложенным в той статейке.

Равно, как и мои дорогие «томатики».

Эта ворона верила — ещё с прошлой жизни — что мнение людей, смотрящих со стороны, не важно. Ещё одна сложность в восприятии нового общества. Здесь же «лицо» есть главное и основное — для многих.

А для меня решающим было и остается то, как смотрят и что чувствуют мои люди. Те, что на моей стороне. Те, кто мне дорог.

Помощь друзей — это то самое. Драгоценное.

Они не просто встали на мою сторону. Они вписались за меня. Сделали со мной это юморное видео. Уломали каким-то образом своих родителей на согласие.

С жирафом и бегемотом вопросов ноль. У нас такая крепкая связь ещё с песочницы. Джиана я отбила от гадского «козырька». Чену помогла влиться в мир, показала его нескучные стороны.

Мамы пацанят верят, что даже за малую доброту нужно воздавать сторицей. Хотя с виду по ним так сразу и не скажешь.

Но вообще, добрых и отзывчивых людей я здесь пока встречала больше, чем злыдней. Надеюсь, тенденция сохранится.

С Шуфэн — и с её участием в съемках, и с выбором школы — вообще странно получилось. Ворона же настырная, клюв свой аккуратно сунула в то, что у подруги дома происходит.

Акулья мать, та, что писательница, чаще думает о себе, чем о дочери. Так я, по крайней мере, поняла. И случилось так, что мать общалась с кем-то из своего круга. Дома, и одна пронырливая девчуля сумела подслушать.

Разговор как раз зашел о возможном будущем малышки Шуфэн.

Писательница рассказала, что дочь, вероятно, пойдет по стопам отца. Медицина, исследования, вся эта заумь, которая от неё далека, но превосходно оплачивается.

«Дорогая, но ты же знаешь: женщины, посвятившие себя науке, зацикливаются на работе и редко выходят замуж», — тут же нашлись советчики.

«Им достаются либо их же скучные коллеги, либо… никто».

«Будет досадно, если Шуфэн в будущем станет одной из шэнню».

А ведь акулья мать перешла от беллетристики к написанию социальной литературы. Можно сказать, нашла себя в описании ценности семьи и важности компромиссов в браке.

И тут перед нею замаячила отдаленная, но неприятная перспектива: стать матерью «женщины-остатка». Это же может плохо отразиться на статусе «специалиста по браку»!

Допустить такое госпожа писательница не могла.

Так. Сейчас попробую объяснить, в чем, собственно, проблема.

Шэнню дословно — оставшиеся женщины. Остатки. Пустоцветы. «Товар, который никто не выбрал».

Те, кто сосредоточился на образовании и карьере, а не на постройке семейного очага.

Этот новый (для меня) термин выбил в астрал обалдевшую ворону.

В нем ещё и градации есть!

С делением по рангам, Мироздание, ты слышишь?

Смотрите: в «остатки» зачислять начинают после двадцати пяти лет. Это такой спорный возраст, когда вроде бы ты ещё молода, но по закону уже пять лет, как можешь выскочить замуж (девушка в Поднебесной с двадцати лет может вступать в брак, а у парней нижний порог — двадцать два).

А раз не выскочила… С тобой, наверное, что-то не так?

Но двадцать пять — это ещё ладно. Родители верят, что детка одумается. Назначают договорные свидания, ещё как-то стимулируют ребенка «принять верное решение». Но не «держат нож у горла», образно выражаясь.

В возрасте с двадцати пяти до двадцати восьми молодые незамужние женщины, согласно градации из интернета, считаются «шэндоуши». Дословно: оставшиеся бойцы. Они ещё имеют шанс побороться за семейное счастье.

Это — начальный уровень.

К двадцати восьми «остаток» уже начинает «вянуть». Где-то после двадцати семи вы уже настоящие «шэнню», ведь «борьба» ваша явно не увенчалась успехом.

Двадцать восемь — тридцать два у нас категория «бишэнкэ». Что значит: «вынужденные остаться».

Средний уровень.

За тридцать два перевалила — всё, забей, ты выбрала карьеру, мы ставим на тебе крест.

Тридцать два — тридцать пять период «доучжань шэнфо». «Сражающаяся оставленная Будда». Нет, не просите, я не полезу в дебри буддизма, чтобы разгадать, в чем связь между одинокими женщинами и Буддой.

Будда, но оставленная — это высокий уровень.

Ну а за тридцать пять и до самой пенсии выдается громкий титул: «цитянь дашэн». Такая игра слов с титулом Сунь Укуна (долго объяснять, что это за Царь обезьян такой, могу дать наводку на «Путешествие на запад»). Переводится, как: «Великий мудрец, равный Небу».

Это такая ирония, не восхваление.