Внешность на миллион, адекватности — на полушку.

Любое моё возражение после слезной исповеди сей мечты любого рыбзавода только добавило бы масла во фритюр. Только общественность в нем не рыбу бы запекала, а ворону.

Неуважение к старшим — здесь почти преступление.

Довела до слез «богинюшку» — это ж невзлюбись трагедия!

От вороны ждали извинений. И от родителей, что дурно воспитали дитя, ожидали публичного раскаяния.

Ждите. Я не возражаю.

Обещанного три года ждут. Не обещанного — вечность.

Морально ворона подготовилась, что Хэндяня не будет.

Бравировала: ура, летний отдых, как у всех нормальных людей.

В студии Хэндянь решили иначе. Сказали — по громкой связи — что им важнее навыки, чем слухи.

Это не звучало, как утешение.

Как признание способностей — очень даже да.

Дальше были съемки.

Несколько утечек во время и между сцен. Конечно же, совершенно случайных.

Ведь все мы верим, что студия-владелец нескольких сотен гектаров с декорациями округ может допустить случайный слив. Или негласное проникновение чужаков на свою (тут уместен жирный шрифт) площадку.

Я ведь даже машину спокойно бросала на наружной парковке, забирая с собой и «воспитателя» Шу, и «водителя» Цуна. Это после того, как мне возле отеля расписали лобовое стекло красной краской. Умного ничего не накарябали, а оскорбления опустим.

Машину заменили. Ворону со всем штатом переселили: на виллу, принадлежащую киностудии.

Малевщика искали, но не нашли: человечек догадался напялить маску, бейсболку и перчатки. Последнее, чтобы с выброшенного баллончика с краской не сняли «пальчики».

Маме мы не сказали. Эта ворона запретила: нечего моей замечательной лишний раз из-за нездоровых людей расстраиваться.

В «утёкших» моментиках показали и Мэй-Мэй. Среди актерского состава, что в народе сразу же назвали «убийственным».

Нельзя столько крутых актеров помещать в один сериал, у зрителей же от восхищений сердечко ёкнет! И не заведется потом.

Красивыми тизерами тоже начали заранее подкармливать.

Как тут принято, устроили пресс-конференцию. По завершению съемок, через день после праздничной вечеринки. Когда все были уставшие, но довольные.

На пресс-конференции ворона не присутствовала. Это уже почти традиция, не стоит нарушать.

Если бы настояли — пошла бы. Превратилось бы действо в шапито на выезде. Цирк со зверюшкой — с воронушкой. Все бы лезли с вопросами, мелькали фотовспышками, провокация бы шла за провокацией.

А ворона в ответ швырялась бы «перьями»: «Без комментариев».

Нюанс в том, что о журавлях, ради возвращения которых сняли дораму (а ещё собрали охочих до сенсаций журналюг), мало кто вспомнил бы.

И зачем такое счастье?

Но гигант индустрии на то и гигант, чтобы не замечать мошкару и пиявок. Это не про ворону, а про всяких писак.

Мне сказали: «Спасибо за отличную работу, об остальном не волнуйтесь. Мы сами обо всем позаботимся».

Отсутствие Мэй-Мэй на официальной встрече с прессой — не повод забыть о связанном с ней скандале.

В конце концов, кто-то ведь анонимно выложил запись, где рыбонька льет крокодильи слезы. Там же есть моя спина — засняли, когда ворона покидала съемочную площадку.

Запись в очень плохом качестве, но стерлядь снулая на ней различима. А про то, что у нас состоялся общий проект тем летом, не знал только самый ленивый каменный глухарь в горах Сихотэ-Алинь. Там у них среда обитания.

Обычно за подобное больно наказывают. Я про запись при активном «неразглашении» на всех участниках. Исключения: когда пишут с согласия и одобрения киностудии (причем нередко на студийное же оборудование); и когда всем уже глубочайше наплевать.

На «Радость жизни» махнули рукой. Бесполезно потраченное время.

Так что обвинять анонима в связи со студией я не торопилась. Вероятно, им самим тухло: и от убытков, и от полоскания в соцсетях их названия.

Скорее всего запись сделал кто-то из стаффа рыбоньки. Может даже, как эпизод с её исключительным отыгрышем. Но — не срослось. Отыгрыш увидели люди с площадки да монтажеры.

Не важно. Чьи бы шаловливые ручки не держали камеру, я даже бить по ним не хочу.

В режиме «игнор» есть свои плюсы. В какой-то момент темные волны гнева устают биться о камни самообладания.

Приходит безразличие.

Конференция… Драма о драме в дораме.

Папарацци чуть ли не сходу принялись «бомбить» моих коллег по актерскому мастерству каверзными вопросами о Мэй-Мэй.

Как с ней работается?

Что вы можете сказать по поводу её отсутствия на мероприятии?

Правда ли, что обладательница нескольких национальных премий обладает рядом качеств, неприемлемых для актера?

Непрофессиональное поведение дурно воспитанных актеров-детей — это то, с чем приходится мириться старшим коллегам?

— Неприемлемых? — поморщился режиссер. — Да если бы все актеры обладали профессионализмом Мэйли, наш кинематограф давно стал бы самым известным в мире! Невоспитанная? Будь мои дети вполовину послушны и рассудительны, как Мэй-Мэй, я был бы счастливым отцом.

— Господин режиссер, но разве вы женаты? — повелась на подначку молодая-зеленая журналисточка. — И даже дети есть?

— Чем вы слушаете? Если бы! Помечтать-то старому холостяку можно?

Дядечку (а он тот ещё весельчак) принялись утешать: и не старый он, и любовь свою обязательно встретит. Когда-нибудь. Когда перестанет дневать и ночевать на съемочной площадке.

— Можно мне? — подался к микрофону наш «антигерой». — Мне есть, что сказать о непрофессионализме и о Мэй-Мэй.

Зал превратился в новогодний фейерверк, так часто замерцали вспышки.

— Да! Да, конечно! Спасибо за вашу откровенность!

— Пожалуйста, — ответил на одну из реплик зала актер. — У меня и этой девочки было несколько общих сцен. В одной из них мы сражаемся. Мне, как вы, возможно, знаете, в этом году исполнилось двадцать шесть лет, а Мэй-Мэй всего шесть. Бой, разумеется, постановочный.

Эти акулы пера, гиены микрофона, шакалы фотокамер, затаили дыхание.

Вот он, их сенсационный репортаж!

Тот бой я помню. Много тросов, трюкачества и запоминания. Но в обработке должно будет смотреться круто.

И высоченный актер в парике и золотой маске. Уже ко второму часу из-под позолоты лился пот. Жаркое выдалось лето.

— Бой начинается на земле, затем мы переходим к сражению в воздухе, — начал вспоминать «антигерой». — В конце мы снова стоим на ногах. И бьемся. Сцену снимали почти три часа. Я вынужден признаться: в какой-то момент так увлекся процессом, что вышел из запланированного рисунка боя. Мэй-Мэй легко подхватила новый ритм. Хотя девочка в этом отрезке сценария играет персонажа старше своих шести лет, это меня ничуть не извиняет. Я сработал непрофессионально. Подверг серьезному риску актера-ребенка. И только её умелые ответные действия не дали никому из нас получить травму. Спасибо, Мэйли!

Зал загудел встревоженным ульем.

Что, не этого вы ждали, пчелки трудолюбивые?

Жала свои не в ту сторону направили.

Бравирую: слушать добрые слова — радостно. Греют они воронье сердечко.

— Могу я сказать пару слов родителям Ли Мэйли? — спросила актриса, играющая мастера-наставницу. — Я хочу сказать людям, воспитавшим эту умную, старательную, трудолюбивую девочку — спасибо. Впервые вижу ребенка, играющего с такой самоотдачей.

Дальнейшая часть пресс-конференции походила на разгром кучки злодеев (или мелких демонов) мастерами из благочестивой секты.

На втором этаже виллы, принадлежащей Хэндянь-груп, в дорого, но бездушно обставленной комнате, улыбалась одна ворона.

Работать с людьми — можно и нужно. Если они профессионалы своего дела. Или готовы учиться.

А с пластиковыми пустоголовыми куклами связываться — себе дороже. Жаль только, что не всегда можно удаленно оценить и «взвесить» содержимое чужих голов.