Ураган Реджина пришел ночью, омытый ливнем. Кто-то сказал, что затопило всю Эбингдон-роуд и люди плавают в лодках, гребя по округе и делая фотки с дорожным знаком, чтобы показать, что они там были. Чей-то ребенок утонул, упал с баржи, и его унесло. Дорога до школы занимала вдвое больше времени; половина автобусов не ходила, а когда мы приехали, несколько классных комнат протекало, так что сидеть в них было нельзя.

Мы носились по классам, натянув пальто на головы, а как только вышли из здания, насквозь промокли. Еще раньше на той неделе рядом со школой валялись промокшие фотки со мной, вся краска стекла в лужи, но теперь их уже не было.

Сентябрь и Кирсти отстранили от занятий на три дня, и когда Сентябрь вернулась, у нее на лице была написана месть. Когда она говорила, ее слова были как бритва. Она продолжала резать меня, говоря столовским работникам, что я буду на обед, отвечая за меня в классе. Она носила мою сумку на втором плече, иногда наклонялась ко мне за партой и переписывала ответы на задачи, так что ее почерк закрывал мой.

Она сказала Лили и другим встретиться с нами на теннисных кортах после школы. Я не знаю, как они договаривались или какие мысли у них были о ее намерениях. В то утро она сунула нож себе в карман. Сидя с ней за партой, и в туалете на перемене, и в обед, когда я ела пюре с сыром, я думала сказать ей, что не хочу этого, что нужно дать отбой. В обед в холле я представляла, каким решительным голосом я это скажу, как я стукну кулаком по столу для эффекта, как она злобно взглянет на меня и согласится, и как потом наши отношения неуловимо изменятся, как она станет прислушиваться ко мне и слушать, когда я говорю, что не хочу чего-то делать, как мы наконец-то станем равными. Я поднимаю взгляд и вижу, как на нас смотрит Райан через столовую, сложив руки на столе, нахмурившись.

В чем дело? Сказала Сентябрь, обводя зал яростным взглядом.

Ничего, сказала и подумала – против воли, – как все было бы, будь я одна, если бы я родилась первой, а Сентябрь вообще не родилась бы. У меня, наверное, были бы друзья, и Райан мог бы спросить меня в классе и рассмеяться на мой ответ, или мы бы вместе гуляли по полю, или бы он коснулся моего плеча, или…

Шевелись, пора уже, сказала Сентябрь и поставила мою еду на свой поднос, чтобы унести в мусор. Меня охватило чувство вины, я обняла ее за талию обеими руками, и она поцеловала меня в лоб.

Буря разыгралась не на шутку, и некоторые ушли домой в обед, но не мы. Сентябрь светилась изнутри, ее белая улыбка и светлые волосы, слова, налезавшие одно на другое, чтобы выбраться из нее. Я помню каждую мелочь. Как она нагнулась над фонтанчиком попить и пошла, утирая рот рукавом. Как она снова и снова заставляла меня играть в виселицу, где рисуешь по словам виселицу человечку. Какие слова она выбирала? Г-Л-О-Т-А-Й, О-Б-В-А-Л, З-А-К-О-П-А-Н-Ы. Она то и дело посматривала на часы, а я – на ее лицо при этом, отмечая его выражение, возбуждение и нервозность.

После обеда у нее была математика, а у меня – физкультура. В раздевалках протекала крыша и было холодно. Я смотрела на свою гусиную кожу. Училка скучала, уткнувшись в телефон, и мы носились туда-сюда сломя голову, припадая рукой к белой линии и устремляясь в обратную сторону. Там же был Райан. Сперва я его не заметила, а потом он пробежал мимо меня, выставив дугой перед грудью свои костлявые руки, мельтеша костлявыми коленками под шортами. Училка подула в свисток, и мы все построились, отдуваясь, уперев руки в бедра. Он стоял рядом со мной. Я опустила взгляд на его потертые кроссовки, его дыхание выравнивалось, на шее выступил пот.

Эй, сказал он. Я поняла, что он говорит тихо, чтобы никто не заметил, что он говорит со мной. Я не ответила.

Я хотел сказать, что сожалею, сказал он. Что это случилось. Хотел сказать, что сожалею.

Крыша где-то прохудилась, и текла вода, брызгая и собираясь в лужу. Воздух был затхлым, как потные ноги. Я думаю, это был его запах, под налетом дезодоранта. Я могла бы сказать ему что-нибудь, построить некое предложение, которое сблизило бы нас, но училка заорала нам подниматься, и буря гудела громче прежнего, и он только чуть улыбнулся мне, попинал воздух и поплелся назад, к белой линии.

Сентябрь ждала меня в коридоре у раздевалки. Дождь барабанил, непрестанно, бурлящие потоки низвергались из канав. Я поняла, что Сентябрь уже просчитывала то, что ждало нас, она едва замечала меня.

Привет, сказала я. Я хотела сказать ей, что Райан сказал мне, что он сожалеет, и что, может, все о’кей и нам ничего не нужно делать. Нам остался только год, и все, это не так уж долго, и после этого мы даже не вспомним о том, что случилось.

Ты готова? Сказала она. Я хочу попасть туда раньше них.

Ее слова забили мне горло, словно бревна, перекрывающие реку. Это были слова, но еще это были колебания, и повторы, и паузы, и заикания, и пробелы, и ошибки.

Она развернулась и стала удаляться. Я пошла за ней.

7

Мы удаляемся от зданий и бредем через поле. Трава свалялась в грязь, беговая дорожка едва различима. Крикетные сетки изодраны, в них запутались сорванные ветки, в дальних углах валяются мячи, чья-то забытая рубашка. Оглядываюсь, но сквозь ливень ничего не видно, только иногда мигнет окно. Надвигается ураган, размывая мое зрение. Гул ветра еле слышен за бурлением воды, но иногда прорывается. Ветер гнет меня почти в дугу, так что я рискую не добраться до места. Сентябрь время от времени идет рядом со мной, держа меня за руку, постукивая в возбуждении пальцами мне по запястью; то и дело она вырывается вперед, не оглядываясь, засунув руки в карманы. Я стараюсь не отставать, чую запах гниющей травы, моих мокрых волос. В конце поля деревья и плотный кустарник, островки крапивы, высокой травы.

* * *

В «Гнезде» я что-то говорю, слова выкручивают мне челюсть. А за деревьями… за деревьями…

Я вижу мелькающую за деревьями Сентябрь, пинающую слякотную землю, поднимающую лицо к небу. Давно я не была в этой части школы. Земля там бугристая, вздыбленная корнями деревьев. Капли дождя падают за ворот моей непромокаемой куртки и пропитывают воротник платья, стекают с кончика носа. Сентябрь уже углубилась в лес, упорства ей не занимать; я то и дело теряю ее из виду. Она словно вообще забыла про меня. Она здесь не ради меня, думаю я и останавливаюсь, собираясь вернуться в школу и спрятаться в туалете, пока все не кончится, или позвонить маме и сказать погромче: я не хочу этого делать. Я напугана. Я не знаю, как быть.

На границе леса я останавливаюсь в нерешительности. Съежившись под напором ветра, не в силах вдохнуть. Всматриваюсь вдаль, стараясь различить клетку старых теннисных кортов, но вижу только ломаный луч прожектора и просевший навес. Поднимаю руки, чтобы сложить рупором и позвать Сентябрь; руки падают по бокам, голос глохнет.

Как только я решила идти дальше, я бросаюсь догонять Сентябрь, спотыкаясь и чуть не падая, крапива в отдельных местах почти с меня. Вокруг нас шумит лес, и я поднимаю взгляд в небо за ветвями, оно белое, и что-то гудит вдалеке, то ли гром, то ли машины, едущие по новой магистрали. Теперь я ясно вижу теннисный корт и навес, к которому движется Сентябрь. Навес просел и порос мхом, одна стена под нелепым, скошенным углом, другая прогнила, так что видно насквозь. Я держусь под деревьями и заставляю себя двигаться вперед, останавливаясь только затем, чтобы посмотреть, не пришла ли Лили или кто еще, но школьное поле большое и пустое, а деревья стоят тесно. В ушах у меня низкий свистящий звук, на частоте, которую, наверно, слышу только я.