Это уже становилось интересным. Он повертел головой по сторонам, но никого, кто мог бы представлять даже гипотетическую угрозу, не заметил. Ну, не рассматривать же всерьёз семейные пары с детьми или знакомых пацанов из школы милиции, спешащих куда-то со счастливыми лицами. Егор притормозил, поджидая «приятеля» и на спокойный, даже скорее ленивый вопрос: «Ты Пионер?», смог лишь утвердительно кивнуть. Его губы сами собой расплылись в дурацкой улыбке. Парнишка удивлённо уставился на него, затем торопливо извлёк из внутреннего кармана пиджака мятую фотографию, но Егор бесцеремонно выхватил её у него из рук и взглянул с неподдельным интересом. Качество было не ахти, но уж себя-то, вернее сказать, Анджея он узнал без труда. Снимок был сделан с рисунка, выполненного карандашом и скорее напоминавшим дружеский шарж, чем портрет, хотя черты лица были переданы достаточно точно. Внизу знакомым каллиграфическим почерком было аккуратно выведено его прозвище, которое в этом мире мог знать всего один человек.
Егор почему-то решил, что они поедут к Поляку, но так и не представившийся парнишка, назвал извозчику улицу на другом краю города. Ехали в полном молчании, а потом, отпустив пролётку, ещё долго шли пешком. Ничем не примечательный дом на окраине, злющая собака на цепи и скучающий на лавочке у входа паренёк, который вообще никак не отреагировал на их появление.
В комнате, скудно освещённой двумя керосиновыми лампами, за круглым столом в центре сидели двое. Юля в красивом новом платье и какой-то незнакомый парень лет двадцати пяти. Судя по всему, милицию тут не жаловали. Увидев Егора в форме, он тут же выхватил откуда-то из-под стола ТТ-шник, но сидящая рядом Юля ловко вывернула оружие из его рук и положила пистолет на стол.
– Я смотрю, ты окрас не меняешь, – улыбнулась она вместо приветствия. – Присаживайся.
Егор подошёл к столу и уселся на свободный стул.
– Это кто? – быстро спросил незнакомый парень по-польски, буравя Егора неприязненным взглядом.
– Это старый друг, который, как известно, лучше новых двух, – она говорила на русском и явно забавлялась этой ситуацией.
– Я ведь просил тебя говорить по-польски или по-немецки, – повысил было голос незнакомец, но девушка тут же повернулась к нему и процедила, переходя на польский:
– Не говори, что мне делать, Ежик, и я не скажу куда тебе идти. Я тебе сколько раз говорила: учи русский – пригодится.
– Это кто? – упрямо повторил Ежик.
– Я, конечно, могу ошибаться, но что-то мне подсказывает, что перед нами Анджей Вишневский, – она задорно подмигнула Егору, и это не укрылось от Ежика.
– Ну, так я это… пойду тогда? – подал голос стоявший в дверях провожатый.
– Жрать будешь? – вместо ответа поинтересовалась Юля.
– Не откажусь.
– Ты знаешь, что где лежит – занимайся. Потом смени того, что на улице – пусть тоже поест.
Парень кивнул, вышел в соседнюю комнату и зазвенел там посудой.
– Знакомьтесь, парни. – Юля взяла стоящий перед ней бокал с шампанским, пригубила и поставила обратно.
– Уверена? – Ежик бросил в её сторону внимательный взгляд. Юля молча кивнула.
– Анджей, – протянул руку Егор.
– Ежи, – хмуро бросив Ежик, едва взглянув в его сторону.
– Ты чё, Ежик, после сортира руки не мыл и за стол уселся? – с явной угрозой в голосе процедила Юля.
Они встретились такими взглядами, что Егору показалось, будто скрестились шпаги. После недолгой игры в гляделки Ежик отвернулся и налил себе из стоящей на столе бутылки. Молча выпил и впился зубами в краюху хлеба.
– Ежик, я вот сейчас немного не поняла. Мы это, кажется, уже обсудили. Если ты тут жигана исполняешь, то расход по мастям и блатуй там, где-то на стороне…
Она не договорила. Ежик вскочил с перекошенным от гнева лицом, опрокинув стул, вонзил в неё свирепый взгляд, а затем быстро выбежал из комнаты.
– Воспитываешь? – с лёгкой улыбкой поинтересовался Егор. – Это кто вообще? Новый Вацлав?
– А… – она пренебрежительно махнула, – Ездили с ним в Берлин. Он по-немецки, лучше, чем мы по-русски ботает. Привязался потом…
– Ты где пропадала? Я уже чего только не передумал, а потом мне Бутько рассказал про голого штабс-ротмистра, и я понял, что ты тоже здесь. А если б тебя живой взяли? Что трудно было и себе пулю в голову?
– Грех это! – твёрдо сказала девушка, – Да и непонятно, как бы потом сложилось. Может, при самоубийстве эта тема по-другому сработает. Ну, и хотелось ещё кого-нибудь в Вальхаллу отправить.
– Получилось?
– Троих точно, – явно довольная собой похвасталась Юля, – Ещё парочка может и выкарабкается.
– А в Берлин зачем? Искала Зимина? Так он вроде в этом… Ну как его…
– Не напрягай голову, Егорушка, Целендорф – это пригород Берлина. Когда-то вообще деревней был, а в наше время, конечно, уже район города.
– Ну, и как съездила? Удачно?
– Нормально. Страху, правда, натерпелась. Там патрули на каждом шагу. Но доки на уровне оказались. Я потом этого мужчинку три дня поила, и не самогонкой, заметь. А уж капусты в карманы насовала…
– Да похер. И чё Зимин? Обрадовался?
– А то. Он вообще охренел. Прикинь, заявляется к нему мадам такая вся из себя, в прикиде модном и рядит по-английски: «Мистер Зимин? Я офицер службы контроля за незаконным перемещением во времени Аманда Ричардсон». Он, как услышал английский язык, аж присел. Думал, наверное, что это бриты или америкосы до него добрались. Тогда я ему это всё по-немецки повторила и говорю: «Пройдёмте в дом». Он, сука такая, залебезил, мол, конечно-конечно и всё такое… А я ему: «Что ж ты, падла, секреты из будущего разбазариваешь? Тащи сюда, паскуда, все бумаги, какие только есть». Ну, понятное дело, интеллигентно всё это, через будьте любезны…
– Принёс?
– Конечно. Я же ему пообещала весьма печальную альтернативу, – она встала и, выйдя в соседнюю комнату, вскоре вернулась с довольно пухлым газетным свёртком. Шлепнула его на стол перед Егором и уселась на своё место.
– Ты ж у нас по связям с общественностью. Вот и отсылай в Москву. Я так бегло глянула, может, что и пригодится.
– Конечно, отправим! – усмехнулся Егор, – Ну, а дальше-то что?
– Дальше сам решай. Хочешь, со мной в леса партизанить, а нет, так служи в доблестной милиции. Глядишь, и до наркома дослужишься, – она улыбнулась и вновь пригубила из высокого фужера с тонкой ножкой.
– Что-то я тебя не узнаю, – он кивнул на бутылку шампанского, стоявшую тут же на столе. – А где же «Камю» или «Наполеон», ну хотя бы армянский на крайняк?
– Я бы предпочла Henri IV Dudognon, – улыбнулась девушка.
– Хороший?
– Не знаю, но кто-то за него два лимона зелени отсыпал. Вернее, ещё отсыплет…
– Понятно. А по существу заданного вопроса?
– Я теперь газировку пью. Пару флаконов засадишь и нормально. А вообще, я третью неделю уже не курю, – с нескрываемой гордостью похвасталась Юля.
– Неожиданно, – удивился Егор. – Похвально, конечно, но с чего вдруг такие метаморфозы?
– Да я так подумала, что это нечестно получается по отношении к Малгожате. Пью я, а печень у неё болеть будет. Нас ведь рано или поздно Никитка-то отыщет, или опять, как в тот раз домой выдернут, и останется она тут циррозом маяться.
– Аргумент, конечно, только он не особо торопится, как я погляжу.
– А куда ему спешить? Для него и сто лет не срок, как я понял, – она обаятельно улыбнулась. – Поняла, понятное дело. Так, чё надумал, соколик?
– Да что тут думать? С тобой, конечно.
– Ну, на том и порешили. Ты жрать будешь?
Егор не успел ничего ответить. В комнату стремительно вошёл Ежик с каким-то старым потёртым наганом в руке. Он был хмур и сосредоточен. Окинул их мрачным, не предвещающим ничего хорошего взглядом и, сосредоточив всё внимание на Юле, медленно произнёс:
– Ты думаешь, что сможешь из меня верёвки вить? Я долго терпел твои выходки, маленькая сучка… – он начал медленно поднимать свой револьвер, но Егор не стал дожидаться трагического конца этой сцены ревности или что это было на самом-то деле. Он схватил лежащий на столе нож и одним движением всадил его в грудь Ежика по самую рукоять. Тот не успел среагировать на это нападение. Лишь бросил на него удивлённый взгляд, попробовал повернуться, направить оружие на Егора, но не смог сделать и этого. Он умер практически мгновенно. С грохотом рухнул на пол, немного поелозил там и затих.
