– Вы подали сигнал тревоги?

– Да, гер офицер.

– Отлично. Наши коллеги скоро будут здесь, а пока соберите весь персонал в одном помещении – нам необходимо взять с них показания.

– Но, гер офицер… – начал было управляющий, – рабочий день ещё не закончен…

– Криминальсекретарь Зигель, – представился Карл Крамер, сунув под нос управляющему свой жетон. – Делайте, что вам говорят. Клиенты могут быть свободны. Криминалассистент Крампе, возьмите их данные. Свидетелей у нас более чем достаточно, но на всякий случай…

– Слушаюсь, гер Зигель, – склонил голову Егор и подошёл к Юле, опять игравшей роль клиентки.

– Фройляйн, – обратился он к ней. Договорить ему помешал громкий противный вой сирены. Клерки мгновенно улеглись на пол, а из распахнувшихся дверей с улицы и из внутренних помещений банка ворвались группы захвата. Раздалось несколько выстрелов, но помешать задержанию они, конечно же, не смогли. Их всех повалили на пол, заковали в браслеты, и только тогда Егор смог во всех подробностях оценить необычную для этого времени экипировку. И если бронежилеты с высокими шейно-плечевыми модулями, защитой паха и даже толстые, прозрачные, явно пуленепробиваемые забрала шлемов ещё можно было как-то объяснить, то детище Калашникова спутать с чем-то другим было попросту невозможно.

Бойцы группы захвата почтительно расступились, и вперёд вышел молодой офицер в форме СС со знаками различия гауптштурмфюрера. Оглядев задержанных с лёгкой брезгливой улыбкой, он остановил свой взгляд именно на Юле и Егоре.

– Русских забираем. Поляков расстрелять, – небрежно бросил он и, развернувшись чётко, словно на плацу, вышел из банка. Владеющий немецким языком «криминальсекретарь Зигель» тут же перевёл остальным слова гауптштурмфюрера. Лежащий рядом с Егором Поляк повернул к нему лицо и тихо прошептал:

– Пионер, присмотри за Рутой. Она моя дочь.

Егор не успел ничего ответить. Его рывком подняли на ноги и повели к выходу. Сзади послышались трёхэтажные матерные конструкции Юли. Егора бесцеремонно запихнули на заднее сидение "опеля-кадета", с трудом втиснув между двумя здоровенными эсэсовцами, и автомобиль резво рванул с места, унося их прочь от этого злополучного банка. Оглянувшись назад, он успел заметить, что Юлю усаживают в точно такую же машину. Удар в солнечное сплетение не позволил больше ничего рассмотреть. И он несколько минут потом корчился, пытаясь привести дыхание в норму.

Их отвезли на улицу Поморская в дом номер два, где располагалась немецкая Государственная тайная полиция – гестапо. Небольшие камеры следственного изолятора ничем не отличались от других подобных, где уже довелось побывать Егору за последние пару лет. Такие же крохотные зарешеченные оконца, исцарапанные различными надписями стены, отшлифованные множеством тел нары, зловонный запах параши и тоскливое ощущение полной безнадёжности. Вспоминая наполненные болью сутки, проведённые в подобном месте в Смоленске, Егор зябко поёжился и попробовал успокоить участившееся сердцебиение. Тогда у него была надежда, что его случайно убьют, а на что надеяться теперь, было непонятно.

Немного успокоившись и проанализировав увиденное, Егор пришёл к выводу, что они не единственные попаданцы. Кто-то из их современников встал на сторону третьего рейха. И засада в банке, и то, что немецкий капитан из СС точно знал кто они, прямо указывало на факт предательства, причём, в ближайшем окружении Поляка. А то, что их не расстреляли вместе с остальными, говорило о явном интересе немецких спецслужб к их персонам. Теперь только оставалось дождаться, пока всё окончательно не прояснится.

Его не заставили ждать очень долго. Буквально через пару часов он оказался сидящим на жёстком, привинченном к полу табурете в комнате без окон. Юля сидела на соседнем табурете и с непроницаемым выражением лица рассматривала двух крепких парней, вооружённых «калашами». Об этом теперь можно было говорить со стопроцентной уверенностью.

Знакомый уже гауптштурмфюрер СС неторопливо вошёл в комнату и, лениво мотнув головой, отправил часовых за дверь. Потом уселся за стол и пару минут молча, но очень внимательно рассматривал их своими небесно-голубыми глазами.

– Предлагаю для начала познакомиться, – наконец нарушил молчание эсэсовец. – У меня нет никакого желания называть вас уголовными кликухами.

Говорил он на чистейшем русском языке, хотя и со специфическим акцентом. Егор с Юлей переглянулись, и девушка спокойно представила их обоих:

– Юля. Егор.

– Я гауптштурмфюрер СС Вольдемар Зиммель. С недавнего времени имею честь представлять Аненербе на территории Генерал-губернаторства. У меня к вам всего пара вопросов, от которых будет зависеть ваша дальнейшая судьба.

– Конечно, господин офицер, – с явными нотками подобострастия в голосе произнесла Юля и даже немного подалась вперёд, всем своим видом выражая желание оказаться хоть чем-то полезной такому серьёзному мужчине. Егор тоже постарался принять соответствующее выражение морды-лица.

– Из какого года к нам прибыли? – на эсэсовца, похоже, спектакль не произвёл впечатления, так как ирония в его взгляде сквозила, прямо скажем, неприкрытая.

– Две тысячи двадцать третий, – не моргнув глазом призналась Юля.

– Военные? – теперь иронией в словах гауптштурмфюрера даже и не пахло.

– Нет, конечно, – удивилась Юля. – Мы мирные люди.

– Вы зря здесь комедию разыгрываете. Я ведь всё равно узнаю.

– Да, пожалуйста, – равнодушно отозвался Егор. – Насколько я помню, полиграф ведь уже изобретён.

– У нас есть и другие методы, – «успокоил» его эсэсовец. – Но, боюсь, они вам не понравятся.

– Мы не сделали ничего плохого, если, конечно, не считать этой милой шалости, – улыбнулась Юля. – Надеюсь, вы не будете к нам слишком строги?

– Это всё мелочи, – великодушно заявил Зиммель. – На это можно будет закрыть глаза. А то, что вы, находясь на советской территории, не бросились сразу же в НКВД, пытаясь предупредить своего Сталина о грядущей войне, а только озаботились собственным благополучием, говорит лишь о вашей лояльности великой Германии и определённой оборотистости. Думаю, мы сможем найти общий язык. К тому же, альтернатива для вас весьма печальна.

– Конечно, господин офицер. Мы готовы, – Юля сделала попытку привстать, но гауптштурмфюрер небрежным взмахом ладони указал, что можно не вставать.

– Разрешите вопрос, господин офицер? – поинтересовался Егор.

– Попробуй, – улыбнулся тот.

– Вы тоже из будущего? – простодушно спросил Егор.

– Да. Владимир Зимин. Родом из Таллина. Я прямой потомок рыцарей Тевтонского ордена, осевших в своё время в Прибалтике. Да и дед мой сражался с коммунистами до… Долго сражался. О лесных братьях, слышали?

– А вы как здесь оказались? Давно уже? – участливо спросила Юля.

– Больше двух лет. Сперва нелегко пришлось, даже в тюрьме посидел немного. Но теперь, слава богу, у меня всё в порядке. Большой дом в Целендорфе, личный автомобиль, служебный. Надо признать – здесь ценят умных и преданных людей. Вам обоим следует очень хорошо подумать, чем вы сможете принести пользу третьему рейху.

– Я окончила Государственный университет «Дубна» по специальности «Ядерные физика и технологии» и почти два года проработала в лаборатории при институте ядерной физики имени Будкера. Мои знания сейчас будут очень востребованы. Я, правда, планировала предложить свои услуги американцам, но думаю, что рейхсмарки ничуть не хуже долларов, – улыбнулась Юля.

– Вы меня разыгрываете? – нахмурился гауптштурмфюрер.

– Отнюдь. Вы вольны меня проверить. Пусть ваши специалисты побеседуют со мной – мне есть чем их удивить.

Эсэсовец не смог сдержать эмоций:

– Я знал, что бог на нашей стороне! Как же я жалел о том, что мои знания отрывочны и неполны. Но теперь… – его глаза лихорадочно заблестели, и говорил он очень возбуждённо. – Чтоб вы знали, мы через третьих лиц уже закупили в Нью-Йорке более тысячи тонн обогащённой урановой руды, практически за бесценок.