– Я смотрю, Коргин не торопится нас вытаскивать. Хотя это и к лучшему. Может, опять Ленку встречу и всё у нас хорошо будет.

– Будет. Обязательно будет. Пошли, дорогой, толку сидеть, тоску нагонять.

Они собрали охрану Поляка во дворе и около часа знакомили их с уставом караульной службы и азами противодиверсионных мероприятий. Слушали их очень внимательно и глупых вопросов почти не задавали. После небольших практических занятий Юля махнула на это дело рукой, затребовала себе писчей бумаги и уединилась в беседке. Егор немного пошатался по двору, пытаясь скоротать время, а потом от скуки прочёл Тадэушу, как оказалось, ведающему всей безопасностью в империи Поляка, краткую лекцию об организации и тактике действия личной охраны, само собой, с оглядкой на здешние реалии.

Потом к Поляку приехали какие-то люди, и Тадэуш ушёл, сославшись на занятость. После чего Егор совсем заскучал и даже стал подумывать улечься подремать часок-другой, но ситуацию спасла Рута, которая позвала его пить чай. По-русски она почти не говорила, но с горем пополам удалось выяснить, что она учится на последнем курсе Львовского университета, которому в начале этого года было присвоено имя Ивана Франко. Трудозатраты, связанные с получением этой абсолютно бесполезной информации, оказались просто фантастическими, и Егор поспешил распрощаться с девушкой. Выйдя во двор, вспомнил о Юле. Она что-то быстро писала, но заметив приближающегося Егора, тут же перевернула листок, скрывая написанное.

– Военная тайна? – он кивнул на таинственный текст, который она вдобавок прикрыла ладошками, и уселся напротив неё. – Чё пишешь? Секретные секреты?

Она не на шутку смутилась, потупила взгляд и тихо сказала:

– Стихи, – потом взглянула не него и спросила. – Хочешь, прочту?

– Ого! – удивился Егор. – Хочу, конечно! Я думал, ты тогда в Питере пошутил…

– Нет, – она вскочила с места, схватила со стола свою стопку листков, суетливо перебрала их и, откашлявшись, продекламировала очень старательно и с выражением:

«Весёлое лето, мелькнув мимолётно, прошло…

Унылая осень навеяла скуку. Дождило противно. Спала.

Собрала гербарий, но жёлтые листья измазали руки.

Воняло мочою. Сожгла.

Кремация ладно – горело тоскливо.

Украли ветровку. Беда.

А злой осенний ветер шепчет мне листвой:

Выпей, Юля, водки – не борись с собой…»

Егор не поверил своим ушам, а она, пытливо взглянув ему прямо в глаза, тихо спросила:

– Ну как тебе?

В её голосе звучала такая неприкрытая надежда, что он даже растерялся. Егор пару секунд молча смотрел не неё, не зная, что и ответить, а потом осторожно сказал:

– Хорошие стихи. Очень атмосферно получилось.

– Тебе правда нравятся? – она улыбнулась такой искренней и счастливой улыбкой, что ему сделалось как-то неловко. – Это мои последние. Только что написала. А что тебе больше всего понравилось?

– Я даже не знаю… – Егор неуверенно пытался найти выход из этой непростой ситуации. – Я в стихах, вообще-то, не разбираюсь… Рифмы очень хорошие… И эпитеты у тебя неплохие…

Он попробовал вспомнить ещё что-то, но тут Юля разразилась таким гомерическим хохотом, что Егор сразу догадался – его опять развели.

– А… О… Ну, я с тебя… Не могу… Ты бы себя видел! Жаль, что камеры нет – ты бы покорил интернет…

– Да ну тебя. Я тут аж вспотел, чтоб тебя ненароком не обидеть, а ты ржёшь, аки конь. Это ты что, так прям с ходу придумал?

– Ага. Ну ты повеселил старика. Реально заснять бы тебя. Такое лицо было – это непередаваемо.

– Да ладно тебе. Прочти лучше настоящие. Если ты эти на ходу сочинил, должны быть неплохие…

– Потом как-нибудь. Занят сейчас.

– Так, а что тогда пишешь? – заинтересовался Егор.

– Да понимаешь, немцы нас всю войну опережали по производству пороха. Они дигликолевые пороха в основном использовали, а наши почему-то эту технологию в своё время у них так и не купили. Потом уже к середине войны смогли наладить нормальное производство порохов баллиститного типа для миномётов, а активно-реактивные снаряды только году к пятидесятому изобрели, да и то для флота. А для сухопутной дивизионной пушки сто пятьдесят два миллиметра вообще к семидесятому. А там делов-то по большому – в корпус обычного снаряда ракетный движок твердотопливный вставить. Если удастся сейчас решить проблему твёрдых порохов, то это будет очень даже неплохо. Вот пишу вождю всех времён и народов, чтоб подумал. А за репрессированных ты уже сам попросишь.

– Издеваешься?

– Отнюдь. Тут-то как раз через край хватили, – Юля взяла в руки карандаш, перевернула исписанный красивым почерком листок и буркнула в его сторону. – Ладно, фраерок, петляй отсель, пока при памяти, а я ещё покумекаю…

Из двух десятков босяков, выделенных Поляком, Юля сразу забраковала троих, заявив, что с наркоманами дел не имеет, а после небольшого кросса ещё пятерых. Правда, после короткого, но оживлённого диалога с Поляком двоих всё же вернула. Оставшихся погрузили в полуторку и повезли за город, где обустроили небольшой палаточный городок. Поляк покрутился там недолго с умным видом и отбыл обратно на той же полуторке. Они провозились до позднего вечера, а первая же ночь преподнесла весьма неприятный сюрприз.

Проснулся Егор от душераздирающих криков и, схватив свой наган, опрометью бросился наружу. Дикий рёв доносился из стоящей несколько в отдалении палатки Юли. Весь личный состав только что сформированного подразделения толпился неподалёку. Егор бесстрашно приблизился ко входу и, вклинившись в короткую паузу, громко спросил:

– Юля, чё спать не даёшь?

– Пять минут, Егор, – тут же отозвалась подруга. – Проследи, что б никто не входил.

Нечеловеческий вой, раздавшийся изнутри, не дал ему ничего ответить. Егор встретился взглядом с кем-то из толпы и недоумённо пожал плечами. Неожиданно крик оборвался и через несколько секунд Юля, пригнувшись, выбралась из палатки. Её белая рубаха была сплошь покрыта пятнами свежей крови. В руках она держала свой браунинг и пачку папирос. Собравшиеся на поляне бандиты недовольно загудели, но Юля успокоила их буквально парой фраз.

– Что случилось? – Егор подумал, что стоит выучить польский хотя бы на бытовом уровне. Его стало тяготить это непонимание.

– Да нехорошо получилось, Егорушка… – она закурила, и Егор заметил, что её пальцы немного подрагивают. – Я только задремала, как ко мне двое охальников забрались. Хотели снасильничать честную девушку.

Она отвернулась и обвела взглядом притихших бандитов:

– Так, а кто у нас в карауле стоял? – она секунду помедлила, вспоминая, а потом, ткнув в кого-то пальцем, поманила его к себе. Молодой парнишка, наверное, их ровесник, с висящей на плече винтовкой приблизился с явной опаской. Он пару раз оглянулся на своих собратьев, очевидно, ожидая поддержки, но бандиты молчали.

Юля с самым дружелюбным видом обратилась к нему, и он, по всей видимости, успокоился. Затем, сняв с плеча винтовку, передал её девушке и нырнул в её палатку. Пробыл он там совсем недолго и, выскочив наружу, тут же принялся блевать. Несмотря на трагизм ситуации, среди собравшихся раздались негромкие смешки, а несколько человек, судя по всему, наиболее матёрых, так и вовсе отправились спать, видимо, посчитав инцидент исчерпанным.

– Егор, у нас же там ещё палатка вроде оставалась. Поможешь поставить? – она присела и аккуратно затушила окурок о землю.

«Похоже, пришла в себя», – подумал Егор и сказал:

– Да помогу, конечно.

– И там верёвки моток был. Тоже тащи сюда.

Пока они занимались палаткой, горе-караульный пришёл в себя и выволок окровавленные трупы наружу. Юля угрозами, пинками и затрещинами заставила часового повесить оба трупа на одном из деревьев, а когда тот закончил, то избила его до полусмерти. Егор молча наблюдал за этим процессом, а когда ей надоело пинать лежащего на земле человека, то поинтересовался как можно более безразлично: