Василиса, стоявшая рядом, слушала внимательно, но когда он замолчал, задала достаточно логичный вопрос:

— Сейчас на Земле живёт восемь миллиардов людей. Если у Вас нет конкретной подсказки, где именно его искать, то это предложение невыполнимо. Просто информации о том, что Василиск просто может существовать и теоретически способен согласиться на наше предложение — недостаточно.

— Его человеческое имя Афанасий Никитич Петухов, — Аспид произнёс это имя с лёгкой ироничной усмешкой, словно эта фамилия его забавляла. — Лет тридцать назад или около того он приезжал на Кавказ как турист и предприниматель. Мы с ним немного общались. Может быть, это покажется странным, но Аспид и Василиск связаны. Но главное… Вы должны понимать, что бо́льшая часть баек про него — чистейшая выдумка. Он не плюёт ядом, не превращает людей в камень. Хотя каменных людей любит.

— В каком смысле? — не понял я.

— Увидите, поймёте.

Он помахал нам рукой, и мы тронулись, начав свой путь от одинокой хижины в дагестанских горах до старого доброго Колдухина.

Сначала мы обсудили возможность встречи с Василиском. Однако эта идея не вызывала особого энтузиазма, после серии предыдущих отказов. После этого наступило молчание, и мы продолжили свой путь, просто наблюдая за пейзажами за окном.

— Ну что, получается, по смерти пса, коз и кур у нас никаких зацепок? — нарушил молчание я, когда мы спустились с гор и повернули на север.

— Никаких зацепок, — подтвердила Василиса. — Я просмотрела всю информацию о происшествиях в окру́ге за последние шесть месяцев. Ничего похожего в других населённых пунктах не случалось. Ни признаков эпидемии, никакого маньяка-живодёра. Явление локальное. Но кто или что это делает? — она пожала плечами. — Ясно одно: это не Тамара и не Ядвига, но и не мы с тобой, также не Кузя или Руслан. У меня нет никаких идей.

…

Дорога заняла у нас целый день. Казалось бы, странно, но, когда мы вернулись, я неожиданно почувствовал растекающееся в душе тепло, чувство душевного покоя и умиротворения, ощущение от того, что вернулся домой.

Рано утром, ещё до того, как посёлок окончательно проснулся, я уже развозил почту. Первым пунктом было общежитие кирпичного завода.

Вокруг него неторопливо, сонно бродили рабочие из бригады сербов, они явно ожидали микроавтобус, который отвезёт их на завод. Звонкий и громкий говор сербов резонировал с утренней тишиной посёлка.

На лавочке у входа в общежитие сидел парень в ярко-синей куртке, с длинными тёмными волосами, собранными в хвост.

Он выглядел грустным. Его печаль легко читалась даже со стороны. Возле серба примостился старый чёрно-белый пёс, по-хозяйски боком привалился к его ногам, отчего наверняка оставляя на брюках следы шерсти. Дворняга с умными, если не сказать, хитрыми глазами. Этот пёс жил в посёлке давно, я его регулярно видел, он был уличным, но из таких псов, которые не скитаются по окрестностям, а тяготеют к определённой локации.

В его случае такой средой обитания была школа, а точнее, школьная столовая, где его подкармливали остатками школьного питания и территория общежития.

Сейчас, обнаружив человека, который готов его гладить и почёсывать, пёс пребывал в отменном настроении и вилял хвостом.

Серб медленно, почти медитативно гладил его по голове, и в этом простом жесте была как нежность, так и лёгкая беззлобная отстранённость.

Внутри общежития пахло хлоркой. Баба Нина выпроводила обитателей, помыла полы и заняла законное место за столом на вахте, где пила чай с магазинным печеньем. Её рабочий день вступил в спокойную фазу, когда её подопечные трудятся, а значит, не создают беспокойства ей, хозяйке этой «Медной горы».

— Почта, Нина Васильевна, — я протянул ей пачку писем и газет.

— О, сегодня много, — она сгребла корреспонденцию.

— Завтра будет ещё.

Она отложила пачку и повернулась ко мне всем корпусом, надвинулась, насколько это позволял стол.

— Скажи мне, друг мой ситцевый Вадим Иванович, а правда ли говорят, что ты тут намедни у кладбища бандитов в асфальт закатывал?

Я внутренне усмехнулся. Ишь ты, ничего не сделал, а слухи уже вовсю ходят. Прав был Аспид.

— Брехня, нет там никакого асфальта. А кто Вам такое сказал? Уж не Мария Антоновна ли? Она у нас знатный выдумщик, ей бы сказки писать. Цикл — «Колдухинские хроники».

— Ну, Машка, конечно, мастер приукрасить, куда ж без этого, — не дала сбить себя с толку баба Нина. — Только ты давай-ка от ответа не увиливай. Боролся с криминалом, Бэтмен наш поселковый?

— Куда мне, где я и где преступность? — я пожал плечами, изображая скромника, но моё поведение Нину Васильевну ни в чём не убедило. — Вы лучше у Светланы Изольдовны спросите. Я просто рядом стоял, кофе пил, а это всё она. Герой нашего времени.

Баба Нина фыркнула, разочарованно поджав губы.

— Не, Светка не скажет. Отбрешется официальными фразами. А тебя, значит, заставили соблюдать эту… как её… тайну исповеди? То есть, тайну следствия, я хотела сказать. Пригрозили тебе, да? И не можешь даже лучшей своей подруге, то есть мне, ни единым краешком намекнуть, что там за представление было? Ладно-ладно, — она картинно отвернулась и поджала губы, — придёт война, попросишь хлеба, а я тебе припомню твою скрытность и горькие женские обиды!

Я усмехнулся. Баба Нина обладала ярким темпераментом, и была чуточку склонна к драматизму.

— Нина Васильевна, ну что Вы в самом деле? Я Вам могу прозрачно намекнуть… Вы что-нибудь на «Вайлдберриз» закажите, мелочь какую-нибудь. Придёте получать, а заодно и расспросите Гайка. Он в курсе всей ситуации из первых, так сказать, рук. Живой участник событий.

Лицо бабы Нины мгновенно просветлело. Глаза загорелись азартом охотника, напавшего на свежий след.

— А-а-а-а! — протянула она. — Значит, наша армянская диаспора и тут поучаствовала! Вот оно что! Ладно, Вадим, ты реабилитирован. Даже ждать не буду, просто пойду сейчас прикуплю у Арпи, жены Гайка, их чудесного сыра, а заодно и всё узна́ю, — она засуетилась, снимая с гвоздика ключи. — Так, ты закончил с почтовыми вопросами? Всё у тебя? Тогда разворачивайся в направлении выхода, мне внезапно потребовалось закрыть общежитие. Проветривание помещений после санобработки! Вот так вот!

* * *

Разобравшись с почтой, я вернулся домой, где застал задумчиво сидящего за столом Руслана. Склонившись над кружкой с чаем, он сидел неподвижно. Словно олицетворяя собой образ извечной русской печали, которой хватило бы вдохновить целую дюжину литературных классиков.

— Что грустишь? — просил я громко, так громко, что он вздрогнул от неожиданности.

— Да так… Ничего.

— Что, брикеты опять вспомнил?

— Скорее, как мастер орал. Чёрт бы с ним, только теперь я безработный.

Я смотрел на него и размышлял о том, насколько удивительна и порой жестока судьба даже к таким существам, которым открыта тайна мира, скрытого от простых смертных.

Руслан смог вот так запросто, ну, может быть и не без шероховатостей, стать двоедушником. Научился оборачиваться, перестал быть простым смертным, но такие явления, как безработица и неспособность найти своё место в жизни — остались при нём.

— Работа — это компас, — сказал я. — Она определяет путь большинству из нас. Она формирует нашу личность, отпечатывается в поведении и характере, иногда даже навсегда. Но для двоедушника работа это, в первую очередь, способ помнить главное: несмотря ни на что, ты остаёшься человеком. Ты же помнишь, что значит термин «двоедушник»?

В это время на улице потемнело и поднялся ветер, словно погода решила подкинуть драматизма в мою речь.

— Ну да, две души, звериная и человеческая.

— Вообще-то магическая и человеческая, но суть ты верно ухватил. Я, как Водяной, могу залезть в озеро и торчать там годами, носа не казать. Но такая изоляция неизбежно отдалит меня от человеческой природы.

— А ещё так ты будешь жрать сырую рыбу, как Горлум в подземельях Туманных гор, и лишишься возможности пользоваться благами цивилизации типа интернета, — с улыбкой добавил Руслан.