Его эгоистичный монолог прервала легкомысленная трель рингтона. Алтынай неторопливо извлёк из кармана пиджака телефон в золотом чехле и прижал к уху. Выражение его лица мгновенно изменилось. Тысячелетний монстр превратился в плюшевого мишку.

— Да, дорогая, — сладко проворковал он. — Я с новыми друзьями в «Интуристе». Обед, лёгкая дискуссия о недвижимости… Ну, какие ещё другие бабы, что ты такое говоришь! — он страдальчески возвёл глаза к потолку, но его улыбка оставалась до тошноты нежной. — Я тебя ни на кого не променяю, крошка моя. Да… Да, конечно, вечером детально займёмся твоими банковскими счетами. Хочешь, приходи к нам прямо сейчас? Ах, ты в спа… Тебя обмазали лечебной грязью? Ну, хорошо, хорошо. Лежи, наслаждайся. До вечера.

Он нажал отбой, небрежно бросил телефон на скатерть и одарил нас такой искромётной улыбкой, что ей позавидовали бы телеведущие.

— Вот вы всё твердите: мост, долг, Навь, — Алтынай картинно развёл руками. — А я говорю вам: есть Британские Виргинские острова! Есть остров Мэн. Кипр, конечно, в последние годы ведёт себя не очень по-товарищески, но всегда есть старый добрый Белиз и солнечное Кюрасао! Если вам, ребятушки, когда-нибудь понадобится помощь по сложным финансовым вопросам, нужно будет спрятать активы или просто захочется организовать грандиозный, эпический кутёж на яхте — обращайтесь. Я помогу с величайшим удовольствием. Мы же свои люди, двоедушники!

Он наклонился ближе, облокотившись о стол, и посмотрел мне прямо в глаза:

— Но сидеть, как древний полоумный дедушка в тулупе с берданкой на мосту, вглядываясь во тьму? Нет уж, увольте. Ищите другого энтузиаста.

Он с хрустом откусил чесночную гренку, романтично посмотрел в сторону Чёрного моря и был в этот момент олицетворением счастья и монументальной безответственности.

Мы с Василисой переглянулись.

Природа дракона против природы золота. Золота в нём явно было больше, чем воина. А в центре его личности располагался эгоизм.

Бессмысленно рассказывать ему про баланс и безопасность.

Его магия не умерла, но блестяще адаптировалась к условиям рыночной экономики.

* * *

После разговора с Золотым змеем нам понадобился отдых.

Поэтому мы заночевали в Ялте в скромной квартирке, найденной среди объявлений на «Авито» — роскошные отели вроде «Плаза» не по моему бюджету, приберегу монету, ещё понадобится. Прогулялись вдоль набережной, полюбовались закатом. Мы надеялись увидеть, как солнце мягко погружается в морские волны, то есть, морской закат.

Однако солнце дерзко нырнуло за вершину горы Ай-Петри (а может быть, эта часть вершины уже была и не Ай-Петри, утверждать наверняка я бы не осмелился), оставив лишь отблески своего прощального огня. Закат растворился, погрузив оживлённую набережную в яркую шумную ночь.

* * *

Рано утром мы выехали в обратный путь, добрались до трассы «Таврида» и через какое-то время очутились в небольшой пробке «к мосту».

— Может, Лихо Одноглазое? — спросил я, скорее со скуки, чем в качестве обдуманной идеи.

Это имя, а точнее стоящее за ним существо, поднялось из тёмных глубин подсознания. Оттуда, где хранилась память о временах великих свершений, созданных не ради выгоды и счёта в банке, а ради долга перед миром.

Василиса задумчиво разглядывала странный рисунок на задних дверях неспешно ползущего впереди микроавтобуса. Изображение представляло собой здоровенную перевёрнутую ящерицу, закрутившуюся вверх ногами, будто балансирующую на хвосте. Рисунок был выполнен с использованием всех цветов радуги, сияя таким буйством красок, что в глазах рябило.

Василиса отвлеклась от созерцания и сфокусировалась на мне.

В её ясных голубых глазах на мгновение отразился очень быстрый мыслительный процесс. Она была как сверхмощный сервер, который обратился к каким-то далёким и не особенно актуальным дискам библиотеки своей памяти. Получив нужные «файлы», она их обработала и дала ответ.

— Лихо, Вадим? Не думаю, что он подходит, — в её голосе не было упрёка. — Насколько мне известно, он существует. Или существовал в прошлом. Легендарный уровень, огромная известность, к которой он не стремился. Но нужно представлять себе, кто и что такое Лихо. Во-первых, он не дракон, а великан.

— А чем плох великан?

— Лихо — это живое олицетворение несчастья и бедствий. Гигантское существо, выше крон вековых сосен, от одного шага которого в округе дохнет домашний скот и прокисает свежее молоко. Во-вторых, его стихия — земля, а не огонь. Если на то пошло, то он очень дальний и нелюбимый родственник Леших. Его среда обитания — лес. Он жил когда-то вблизи людей, но ушёл прочь от них, в глухие чащи, стремясь избежать принесения вреда. Леса выбирает максимально отдалённые, самые густые и неприступные дебри. В-третьих, его дом — там, где на сотни вёрст вокруг нет не то что человека, а даже намёка на него. Абсолютная, звеняще-дикая тайга, в которую даже геологи не заходят и вертолёты над ней не летают.

— Как думаешь, если он есть, ходит в «оригинальном обличии»? Выше ёлок и берёз? — уточнил я.

— Вряд-ли, он же не совсем с катушек слетел, — ответила Василиса. — Хотя это было бы пугающее зрелище — худой как щепка, огромный, одноглазый, медленный, пугающий до икоты и это вовсе не преувеличение. Идёт такой чудик по миру, а за ним как шлейф, тянутся мор, неурожай и инфляция. Ходячая катастрофа во всех сферах. Пожалуй, лучшее решение — оставить его в покое. Пусть живёт в своём одиночестве и темноте, так же, вдали от людей. Так он никому не навредит.

— Нам же с ним не детские конкурсы вести, — слабо возразил я. — То, что он нелюдимый не так и плохо, на мосту ему было бы не с кем общаться. Один раз отконвоировали и дальше ни с кем не общайся. Разве что леса нет. Зато река Смородина в твоём полном распоряжении.

— Его стихия Земля, мост раскалён… Уверена, что с его мощью мост не убьёт его, однако находиться там долгое время… Скорее всего, ему было бы трудно. Так же, Лихо — существо бедствий. Представь, что его сила выйдет из-под контроля и последствия его бедоносности окажутся масштабнее гибели коров и коз в округе. Вдруг вся ткань реальности начнет распадаться, грозя глобальными катастрофами и катаклизмами? Мы не можем предсказать, как пребывание в Межмирье повлияет на силу Лиха. Так что он нам категорически не подходит.

Я продёрнулся вперёд, и некоторое время мы ехали в тишине, прежде чем «пробка» снова остановилась.

— Жаль. Персонаж колоритный.

— Чересчур.

— Хорошо, — сдался я. — Кто ещё в нашем списке невозможных кандидатов? Коркодел?

— Да-да, Коркодел Псковской, — улыбнулась Василиса. — Старинный фольклор гласит, что народ боялся его крепко-накрепко. Вероятней всего, это был древний крокодил-оборотень, каким-то ветром занесённый в наши северные края. Шастал в районе Пскова, регулярно видели его в водах озера Ладоги. Времена тогда были вольготные, никаких правил вроде «Карнавала» не существовало. Поговаривали, участвовал он даже в знаменитом Ледовом побоище, помог нашим войскам, утащив под лёд пару рот тевтонцев. Но давай откровенно, Вадим, думаю, он уж давным-давно умер. Прошли века, да и, кроме того, ведь он всего лишь оборотень, пусть сильный, могучий, лихой, но не более.

— А я-то думал, — разочарованно протянул я, вспоминая байки далёких дней, которые мне довелось слышать, — сказывали что Коркодел огромный, как ладья, и с пастью, в которой поместится лодка… И глаза огнём горят.

— И лазеры из глаз как у супермена, — скептически прокомментировала Василиса. — Это же байки. Во-первых, крестьяне-скобари, увидев двухметровую рептилию, быстро дорисовали в своём воображении всё остальное. А во-вторых, в народной молве прибрехали ещё в несколько раз. У страха глаза велики. Они, наверное, в его описании были ограничены только шириной реки Псковы. Да и как ни крути, крокодил — не дракон. Я могу только предполагать его стихию, но там скорее всего Вода. Ему на раскалённом мосту делать нечего, он его в шашлык из старой крокодилятины превратит.