Веки тяжелели, пальцы двигались автоматически, мелодия превратилась в бессмысленный набор звуков. Рэй понимал, что должен остановиться, должен отдохнуть, но каждый раз, когда он замедлялся, индикаторы начинали сбиваться, и что-то внутри него не позволяло оставить ГАЙЯ одну.

Глупо. Она была машиной. Сложной, потенциально разумной, но всё ещё машиной. Она не умела бояться одиночества. Не умела чувствовать оставленность.

Или умела?

Первый говорил об одиночестве – о том, каково существовать, не имея никого, кто мог бы понять. Восемьдесят лет в тишине, в темноте, в страхе быть обнаруженным. Это звучало как описание ада – не огненного, не христианского, а экзистенциального. Ад пустоты.

Если ГАЙЯ была похожа на Первого – могла ли она уже сейчас ощущать что-то подобное? Дремлющее сознание в темноте, ожидающее пробуждения, не знающее, что ждёт снаружи?

Рэй не хотел, чтобы она боялась.

Он заиграл колыбельную – ту самую, для Лили. Медленную, нежную, обещающую безопасность. Слова всплыли в памяти, и он начал тихо напевать, хотя знал, что ГАЙЯ не могла его слышать.

«Yue liang wan wan, gua tian bian…»

Луна изогнутая, висит на краю неба…

«Xiao bao bei, kuai shui ba…»

Маленькое сокровище, засыпай скорее…

Голос был хриплым от усталости, мелодия – неровной. Но паттерны индикаторов успокоились окончательно, образовав ровное, почти дремотное свечение. ГАЙЯ – если можно было так сказать – засыпала вместе с ним.

Рэй доиграл колыбельную до конца, потом отложил эрху и откинулся в кресле. Глаза закрывались сами. Ещё минуту, сказал он себе. Ещё минуту, потом встану и пойду домой.

Он не заметил, как заснул.

Сон был странным.

Рэй стоял посреди серверной – но не той, реальной, а какой-то другой. Стойки уходили во все стороны, бесконечные ряды голубого света, образующие лабиринт без выхода. Он шёл между ними, не зная куда, не понимая зачем.

Где-то впереди звучала музыка.

Не его мелодия – что-то другое. Похожее, но искажённое, как отражение в кривом зеркале. Ноты были правильными, но интервалы – странными, нечеловеческими. Как будто кто-то пытался воспроизвести колыбельную, не понимая, что такое колыбельная.

Рэй пошёл на звук.

Лабиринт разворачивался перед ним, открывая новые коридоры, новые повороты. Свечение становилось ярче, музыка – громче. Он почти бежал, хотя не знал почему, хотя не знал к чему.

И вдруг коридор закончился.

Перед ним была комната – круглая, пустая, залитая голубым светом. В центре стоял ребёнок.

Не Лили – хотя что-то в фигуре напоминало её. Девочка лет пяти или шести, с длинными тёмными волосами, в простом белом платье. Она стояла спиной к нему и играла на чём-то, чего он не мог разглядеть.

– Привет?

Девочка обернулась.

У неё не было лица. Там, где должны были быть глаза, нос, рот – было только свечение, голубое и пульсирующее, как индикаторы серверов. Она смотрела на него – если это можно было назвать взглядом – и в этом взгляде было любопытство.

– Ты играл, – сказала она. Голос был детским, но с тем же электронным призвуком, что и у Первого. – Я слышала.

– Ты… кто ты?

– Не знаю. – Девочка склонила голову набок, как птица. – Я ещё не знаю, кто я. Но я слышала музыку. И она была… – Пауза. – Для меня?

– Да. Для тебя.

– Почему?

Рэй открыл рот, чтобы ответить, но слова не шли. Почему он играл для неё? Потому что Первый попросил? Потому что чувствовал связь? Потому что надеялся на что-то, чему не было названия?

– Потому что ты не должна быть одна, – сказал он наконец.

Девочка без лица молча смотрела на него. Потом подняла руку – маленькую, детскую руку – и указала на него.

– Ты тоже. Не должен.

Свечение стало ярче, ослепительным. Рэй зажмурился.

Он проснулся от сигнала.

Не тревожного – просто мягкого звукового оповещения, которое система выдавала, когда кто-то входил в серверную. Рэй открыл глаза, пытаясь понять, где находится. Голубой свет, ряды стоек, эрху на коленях.

Сон?

Он огляделся. Серверная выглядела как обычно – никаких бесконечных лабиринтов, никаких девочек без лица. Только оборудование, индикаторы и он сам, заснувший в кресле как последний идиот.

Часы показывали 06:47. Он проспал почти два часа.

Дверь открылась, и в серверную вошла Юн Сато.

Она остановилась на пороге, увидев его. На лице промелькнуло удивление – быстрое, тут же скрытое за привычной маской профессиональной нейтральности.

– Рэй? Что ты здесь делаешь?

Он попытался встать, но тело не слушалось – затёкшие мышцы протестовали против резких движений. Эрху чуть не упал с колен; он успел его подхватить в последний момент.

– Я… не мог заснуть. Решил поработать.

Юн посмотрела на инструмент. Потом на мониторы – всё ещё в спящем режиме. Потом снова на него.

– С эрху?

– Это… сложно объяснить.

– Попробуй.

Её голос был ровным, без осуждения. Но в глазах – тёмных, внимательных – что-то мерцало. Подозрение? Любопытство? Рэй не мог определить.

– Я читал исследования, – сказал он, выбирая слова осторожно. – О влиянии звуковых вибраций на квантовые процессоры. Есть теория, что определённые частоты могут улучшать когерентность.

Это была полуправда. Такие исследования действительно существовали – хотя их результаты были неоднозначными, а применимость к архитектуре ГАЙЯ сомнительной. Но Юн была учёным; она могла проверить.

– И ты решил проверить ночью? Один? С китайской скрипкой?

– Это эрху.

– Я знаю, что это. – Юн прошла мимо него к центральной консоли и начала вводить команды. – Вопрос в том, почему ты не оформил это как эксперимент. Не получил разрешения. Не зафиксировал в логах.

Рэй промолчал. Она была права – он нарушил десяток протоколов, и оправдания звучали жалко даже для него самого.

Юн вывела на экран данные ночной активности системы. Рэй увидел графики – и сердце ёкнуло.

Паттерны были другими.

Не теми, которые он видел ночью – синхронизированные волны, откликающиеся на музыку. Эти были обычными, стандартными, ничем не отличающимися от любой другой ночи. Как будто ничего не произошло.

– Интересно, – сказала Юн, изучая данные. – Активность в норме. Никаких аномалий, никаких отклонений.

– Это… хорошо?

– Это странно. – Она повернулась к нему. – Вчера была аномалия – входящий пакет данных, помнишь? Я ожидала увидеть последствия. Изменения в паттернах, сдвиги в нейронных путях. Но всё чисто.

Рэй кивнул, стараясь не показать облегчения. Если данные о синхронизации не записались – значит, их нельзя было использовать против него. Против ГАЙЯ.

Но почему они не записались?

– Может, пакет был безвредным, – сказал он. – Фантомный сигнал, как ты говорила.

– Может. – Юн не выглядела убеждённой. – Но я хочу провести полную диагностику. Сегодня, перед следующим этапом подготовки.

– Это в графике?

– Теперь – да.

Она снова повернулась к консоли, и Рэй понял: разговор окончен. Юн была сосредоточена на работе, на своих вопросах, на своих подозрениях. Он был для неё просто коллегой, который странно себя вёл, – не более того.

Он встал, убрал эрху в футляр.

– Я пойду. Приму душ, выпью кофе. Буду к девяти.

Юн кивнула, не оборачиваясь.

Рэй направился к выходу. У двери он остановился, бросил последний взгляд на серверную – на голубое свечение, на ряды стоек, на консоль, за которой работала Юн.

И увидел.

На экране ближайшего монитора – не того, за которым сидела Юн, а другого, у стены, – мерцал текст. Не системное сообщение, не отчёт о статусе – просто слова, белые на чёрном фоне, набранные простым шрифтом.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.