— Спасибо! — Настя просияла. Как мало на свете осталось столь искренних и светлых людей. Даже немного обидно…

Но порадовались и хватит! Дальше начиналась зона кулинарной турбулентности.

Вот сейчас и посмотрим, получилось ли у наших каличей сделать… Да, по сути — хоть что-нибудь съедобное.

Слудский неистово дрожа, поставил тарелку перед нами. Одно яйцо треснуло при жарке, желток был почти не текучим. Но приправлено — на удивление хорошо. Всё, как доктор прописал!

— Господин Слудский… — мягко произнёс я: — Оболочка лопнула, потому что фарш был толстоват, а масло слишком горячее. Да и желток переварен. Но знаешь что? Приправил ты его правильно. У тебя есть язык, парень. Осталось приделать к нему руки. Ты растёшь! И это очень хорошо.

Неловкий пухляш выдохнул так, будто с него сняли наручники.

Но дальше только хуже…

Виолетта Сергеевна принесла нечто оранжево-красное. Внутри яйца, помимо фарша, обнаружился вяленый помидор. Куда? Зачем? Почему? А самое главное… Она что, совсем проигнорировала суть задания? Желток утонул в томатной эссенции, как «Титаник» среди льдов.

— Виолетта Сергеевна… — я устало потёр переносицу после дегустации: — Я же просил… Это не моё блюдо. Это шотландское яйцо, взятое в заложники итальянской мафией! Вкус самого фарша неплох, но помидор забивает всё. Где эль? Где горчица? Их жестоко убили томатом.

— Но так же ярче… — виновато вздохнула она.

— Ярче — не значит вкуснее. — отрезала Мишель.

Геннадий Петрович торжественно поставил свою «деконструкцию» на стол: очищенное яйцо всмятку, а рядом — горка обжаренного фарша и… жуткая лужа соуса.

— Я разобрал концепцию и…

— … и подал мне ингредиенты для шотландского яйца, забыв собрать само блюдо. — произнёс я: — Геннадий Петрович. Деконструкция — это когда ты разбираешь блюдо, но зритель всё равно узнаёт его вкус и идею. А у вас — просто разобранное блюдо. Яйцо, кстати, переварено. Соус жидкий. Идея смелая, исполнение — мимо. Как обычно.

Он поник. Мне было почти жаль его. Но с подобными людьми иначе никак! Думаю, что со следующего выпуска я попытаюсь изменить подход. Может быть, Геннадия Петровича просто нужно одарить хорошим пендалем?

Дальше свою композицию представил Игорь Мамонов. Он принёс два абсолютно одинаковых, идеально круглых, симметричных яйца. Я разрезал и узрел всю тщетность бытия… Внутри — абсолютно жидкий желток, который даже не начал схватываться и полусырой фарш.

— Игорь. — произнёс я: — Геометрически — это совершенство. Два идеальных шара. Но внутри — сырое мясо. Ты так увлёкся симметрией, что забыл про физику: толстый ровный слой фарша не прожарился внутри, потому что ты боялся передержать корку. Красиво снаружи, опасно внутри. Есть это нельзя!

— Отклонение составило… — начал было Игорь.

— Отклонение составило «в больницу». — перебила его Мишель: — Возвращайся к своей станции.

И, наконец, тот самый неяркий парнишка по имени Лёлик. Он поставил тарелку молча. Яйцо было безбожно переварено! Желток серый, сухой и крошащийся. Фарш пресный, будто его забыли посолить. Корка выглядела, как лосины «Весенних хищниц» в особо тяжелом весе — пятнисто и смешно. А соус полностью свернулся. Лёлик вскипятил его сразу после масла. Я даже попробовал… Кое-как прожевал и отложил вилку.

— Скажи мне честно… Ты пробовал моё блюдо?

— Пробовал. — тихо ответил он.

— И что ты запомнил?

Он молчал.

— В том и беда. — вздохнул я: — Здесь нет ни одной точки, где я узнаю то, что готовил. Желток пересушен, фарш не приправлен, соус свёрнут, корка неровная. Задание было — повторить. А ты не повторил ничего. Знаешь, какой самый страшный грех у поваров? Отсутствие искорки. Да, ребята до тебя тоже принесли невесть что… Но они хотя бы старались! Я это видел. Но, а ты… Ты просто бесталанно барахтался, даже не пытаясь не то, что понять… А банально запомнить мой рецепт! Скажи, зачем ты пришёл на шоу?

— Ну… Я хотел попробовать…

— Попробовал? Молодец. — кивнул я: — Возвращайся к станции.

Камеры проводили бедолагу торжественным гулом.

— Что ж, друзья! — я вновь вышел на середину сцены: — Сегодня мы в очередной раз порадовались и разочаровались. Как говорится — и смех и грех! Честно, я бы выгнал большую часть участников. Но судьбу этих… поваров определять вам! Пожалуйста, проголосуйте за того участника, кто по вашим меркам должен покинуть шоу.

Люди — существа непредсказуемые. Понятно, что по итогу больше всех пальцев вниз собрал Лёлик. Потому что он… никакой. За томатной феей, неуклюжим пухляшом, чётким программистом и типичным дядькой-неудачником хотя бы интересно наблюдать. Однако меня очень удивило, что кто-то проголосовал против Тома и Артёма. Зато Настя, как и всегда, понравилась абсолютно всем. Чует сердце, потолкается эта троица ближе к финалу… Причём серьёзно так потолкается.

— Лёлик! Дорогой! «Повелитель Адской Кухни» — это про то, чтобы чувствовать вкус. Чувствовать блюдо. Сегодня, увы, ты его не почувствовал. Зрители решили, что ты покидаешь кухню. А я от всей души желаю тебе найти своё место в жизни! Удачи.

Лёлик кивнул и, не глядя ни на кого, пошёл к выходу. Двери со скрипом закрылись за его спиной.

— Артём, Анастасия и Том — вы сегодня наверху. Остальные — думайте. Виолетта Сергеевна, спрячьте уже томаты! И научитесь внимательно слушать задание. Геннадий Петрович — учитесь собирать блюдо и следовать чёткому техническому заданию. Иногда не надо ничего придумывать и изобретать! Иногда стоит просто взять и приготовить. Игорь… Вам я советую купить поваренную книгу вместо линейки. А Господину Слудскому — побольше уверенности и практики! Поверьте мне на слово — уверенность, это не миф. И не самообман. Это не что-то эфемерное! Уверенность — это ваш стержень. Основа, с которой начинается успех! Хватит бояться. Никто вас не укусит за ошибку. А за провал — не будет расстрела. Здорово, правда?

По залу вновь прошла волна смеха зрителей, и напряжение окончательно спало.

— На этом всё! — произнёс я в главную камеру, и свет начал меняться на более теплый: — Это был «Повелитель Адской Кухни». А мы с вами встретимся в следующую пятницу! Всем спасибо! Всем пока.

Свет погас. А зал взорвался аплодисментами.

— Фу-у-у-ух… — с облегчением выдохнул я, отгоняя от себя назойливую летающую камеру, словно комара: — Ну, что, экстры? Было сегодня, что-нибудь этакое?

— Томатные шотландские яйца просто пушка. — Мишель показала большой палец.

— Жаль, что не по рецепту… Ну, ладно. Рад был всех видеть! Пока-пока. — только я собирался уходить, как в меня прилетела кастрюля с чёрным соусом. Рабочий китель и фартук теперь в химчистку…

— П… П… Простите! — Слудский выглядел так, словно по случайности подстрелил в плечо своего брата: — Я не хотел!!!

— Бог простит. — обречённо вздохнул я, и поднял кастрюлю: — Слудский… Скажи честно, ты прикалываешься? Это у тебя образ на камеру такой или что?

— Никак нет… Господин Цареградцев… — он попытался вытереть соус салфеткой, но я тут же отмахнулся от него.

— Послушай, приятель. Без негатива. Ты чего боишься?

— Боюсь, что провалюсь…

— Куда? Под землю? — я попрыгал на месте и взглянул на пол: — Представь себе, тут очень прочная конструкция.

— Нет… Я боюсь, что провалюсь тут…

— Ну, провалишься. И что страшного произойдёт?

— Все это запомнят!

— Что запомнят-то?

— Что я… Провалился…

— Слушай, Слудский. Все тебя уже запомнили, как чувака, который вечно лажает. Но ты растёшь. Стараешься! Мне это в тебе очень нравится. Однако, есть важный нюанс. Ты помнишь хотя бы одного участника, который покинул проект? Ну, кроме Лёлика.

— Марва… Которая йогой занималась. Авраам, который танкист…

— Ещё один был. Ну?

— Не помню…

— Вот! Люди не запоминают тех, кто проигрывает. Им это нафиг не нужно. Люди запоминают ТОЛЬКО победителей! Поэтому, давай поступим следующим образом. Кроме того, что тебя, якобы, запомнят, как провалившегося — будут ещё, какие-то санкции?