— Тема сегодняшней дуэли — чай! — объявил Энтони, обращаясь к залу: — На приготовление два часа. ПОЕХАЛИ!!!

Мои руки работали на автомате. Это очень хорошо, потому что голова у меня работала крайне скверно из-за недосыпа и постоянного гула в зале.

Кстати, за Бедова пришло поболеть всё сообщество исследователей традиционной японской кухни во главе с Ириной-сан. И выглядело это… крайне специфично.

Розовые халаты, повязки на лбу, веера с анимешным портретом Тимура и светящиеся палочки. Будто ребята пришли на концерт типичного японского поп-айдола, ей богу!

А за меня болела вся «Полярная сова», Амелия из своего стеклянного кабинета, который, как оказалось, присутствовал на каждой боевой арене Харитоновки и ещё целая толпа студентов с разных курсов.

Ох, сколько тут было девчонок, которые визжали при виде меня… Если раньше я испытал бы от этого радость, то теперь — боль и отчаяние. Спасибо великолепным ученицам Волгина! Они были настолько увлечённым, что смогли оставить психологическую травму даже бывшему Королю Тьмы. Я чувствовал себя котом, которого поймали перевозбужденные от милоты школьницы. Ужасно! Просто ужасно.

Но ничего… Слава — тяжкое бремя, которое я самоотверженно пронесу сквозь года своей новой жизни.

А ещё за меня кричал неофициальный клуб исследователей красавиц Харитоновки. Крайне беспорядочно и, в основном — матом.

В общем, гул стоял что надо. С одной стороны — приятно. С другой — божечки, можно чуть потише? Я всю ночь потратил на совершенствование своего русского отядзукэ!

Что насчёт Тимура? Казалось, что ему на всё это плевать с высокой колокольни. Он, как будто ушёл в другое измерение. Не поднимал головы и разбирал окуня.

Какие потрясающе вымеренные движения! Нож у Тимура прошёлся строго по хребту одним взмахом. Вжух! И готово. Так делают повара, которые разделали несколько тысяч рыб. Ни одного лишнего жеста. Ни одной капли на доске.

А я в этот момент разделывал сига.

Как мне кажется, это одна из самых недооценённых промысловых рыб. Дальний родственник лосося имел гораздо более лёгкий вкус и отлично гармонировал со всем, что выступает с ним на тарелке.

Да, лосось был бы красив, но в тоже время слишком однообразен. Его тяжело заставить работать в команде. Царь красной рыбы предпочитал сиять в одиночку.

Кстати, я ещё рассматривал вариант трески. Есть одно похожее на отядзукэ блюдо из итальянской кухни. Но к великому сожалению, мясо этой рыбы разваливалось в горячем чае.

Судак был благородным, но в тоже время пресноватым. А мне же наоборот — нужен был характер.

Сиг — рыба жирная, но чистая. С плотным белым мясом, которое не рассыпается в бульоне, а в жире у неё сидит слабая ореховая нотка. Та самая, что умеет разговаривать и с копчёностью, и с кислым, и с чаем. Иными словами — это был переговорщик. А для русского отядзукэ, как раз был нужен именно он, потому что у меня собралась компания, которую в приличном обществе за один стол не сажают.

После длительной проработки своего рецепта, я дошёл до уникального ингредиента и решил за основу взять… гречку. Помню, как лица Леры и Леночки скривились, когда они увидели это непотребство.

Однако не надо путать! Я взял не стандартную гречку. От одной только мысли о разваренной каше в чайном бульоне мне становилось нехорошо, как и Леночке с Лерой. Я немного подумал и взял ядрицу. Непропаренную и светлую. Ту, которую надо уметь готовить!

Спустя четыре неудачных попытки у меня получилось сделать её так, как готовят рис для настоящего отядзукэ: чтобы каждое зерно было отдельным, целым, упругим и с сухим ореховым нутром.

Понимаю, что звучит, как ересь, однако тут надо просто немного заморочиться. Прям самую малость…

В итоге я перебрал крупу по зёрнышку. Увы, на арене мне бы ни за что не хватило времени, поэтому пришлось всё делать ночью.

Промыв ядрицу до прозрачной воды, я обсушил её на полотенце и прокалил на чугунной сковороде всухую, без единой капли жира, пока по арене не пошёл тот самый аромат поджаренного ореха и тёплой пыли. Прокаливание запечатывает зерно: крахмал на поверхности схватывается, и потому крупа не разбухает в кисель, а держит форму даже под горячей заливкой. Это ключевая ставка, и она была крайне рискованной! Если бы я передержал крупу хоть на минуту, всё блюдо отдавало бы горелым.

Затем пришло время бульона. Холодная вода, медленный нагрев, снятие пены, и дальше сорок минут при температуре, когда поверхность едва вздрагивает.

Кипящий рыбный бульон превращается мутный клей и неприятный рыбный запах. А рыбный бульон, сваренный на маленьком огне — это шёлк! Мягкость и плавный аромат, который возбуждает аппетит и помогает связывать все ингредиенты отядзукэ воедино.

Затем возвращаемся к гречке. В неё я положил обожжённую на сухой раскалённой сковороде луковицу. Тут ничего нового. Срезом вниз и обжигаем до настоящей черноты. Буквально до угля по краю, ибо он потом отдаёт отвару тёмную сладость и еле уловимый дым. Ту самую ноту, которую все ищут в бульоне и приписывают мясу.

Соотношение воды — один к полутора. Не больше! Гречка не терпит лишней жидкости. Двенадцать минут на слабом огне под крышкой, потом снять и накрыть полотенцем. Ни в коем случае не открывать! Даже если очень сильно хочется. Даже если очень сильно: «Блин, а как она там⁈». Гречка дойдёт сама при помощи пара.

— Осталось ровно час пятнадцать, друзья! — объявил Энтони.

Затем я поставил на холодную сковороду сало.

Кто-то в первых рядах посмеялся надо мной. Дилетант! Если бросить сало на раскалённую поверхность, то оно мгновенно схватится снаружи коркой. Жир останется заперт внутри, и на выходе вы получите резиновые кубики, которые ничего не отдали и ничего не взяли. На холодной сковороде и на самом малом огне жир выходит медленно, как вода из отжимаемой губки. Кубик усыхает, светлеет, потом золотеет, и только в последние две минуты становится шкваркой — снаружи стеклянной, внутри воздушной.

Сало для меня выделил Маро. Как оказалось — Аркадий очень любил русскую кухню и иногда, в тайне от всех готовил местные ништяки.

— Что ты делаешь? — вдруг спросил Тимур, вопросительно глядя на меня.

— Отядзукэ.

— А сало для чего?

— Увидишь.

Мой ответ очень не понравился сопернику. Он нахмурился, и что-то крайне недовольно прошептал.

— Учти, Дерек. Я хочу, чтобы ты выложился на полную. Если я выиграю в сухую — это будет разочарованием не только для меня, но и для всего моего сообщества.

— Я говорил, что ты слишком самоуверен?

— Говорил.

— Так вот, повторю ещё раз. Ты слишком самоуверен, Тимур. Давай мы не будем делить шкуру неубитого медведя?

— Я же вижу твои ингредиенты. Вздумал посмеяться надо мной?

— Ни в коем случае. — улыбнулся я: — Просто придумал блюдо, которое потрясёт арбитров.

Кстати, судили нас сегодня Господин Симонов, Раневский, моя любимая Марика и привычная на дуэлях парочка экстр — Мишель и Майлз. Мои коллеги по шоу наблюдали за мной с большим интересом. Я узнавал этот страстный взгляд… Очаровательные долбоящерицы ждали от меня «продолжение».

Как бы не так!

Половину сала я нарезал кубиком в пять миллиметров и закинул в сковороду. Двадцать минут пристального внимания и заботы. Я помешивал его деревянной лопаткой, пытаясь сделать так, чтобы жир таял равномерно. А всё это время на другой конфорке доходила гречка.

Трибуны, наконец, затихли. Все с интересом наблюдали за нашим противостоянием. Напряжение постепенно нарастало. И если та же дуэль Коляна и Славика была представлением одного актёра с самой неочевидной (для многих) победой, то у нас — активный обмен ударами, как у боксёров в средней весовой категории. Почему в средней? А маленькие слишком быстрые. Они буквально месят друг друга. А тяжи — о-о-о-очень медлительны. Они ходят вокруг друг друга, прорабатывая тактику и выискивая уязвимости соперника. Один удар, как столкновение с поездом на полном ходу. Пережить такое, не рухнув на ринг — крайне редкое явление.