Фрэзер отмечал, что битва между Летом и Зимой приурочивалась к Великому посту, то есть к послекарнавальному сезону.
В Палатинате инсценировка борьбы Зимы и Лета имеет место в четвертое воскресенье поста. В этот же день аналогичное представление устраивалось обычно по всей Баварии. В некоторых местах этот обычай сохранился вплоть до середины XIX века и даже позже[95].
В Айзенахе в Тюрингии масштабное празднество Зоммергевинн (Sommergewinn — «победа лета») по сей день приурочено к четвертому воскресенью Великого поста. Шествие с участием фигур, предположительно изображавших Лето и Зиму, добавилось к торжествам в 1892 г. Сегодня парад завершается на городской площади: фрау Лето и герр Зима заводят спор, кто будет править. (Для большего эффекта оба в точности следуют диалогу, написанному еще в XII в.) Герр Зима имеет весьма жалкий вид, и праздник заканчивается сожжением его чучела.
Городские власти учредили Зоммергевинн под влиянием хроник города Айзенаха за 1704 г., составленных местным приходским священником Иоганном Михаэлем Кохом (ум. 1730). В то время Зоммергевинн представлял собой всего-навсего городскую ярмарку, где торговали зелеными ветками — зоммерами. Кох вычитал в рукописи 1650 г., что в давнюю пору строили огромное деревянное колесо, привязывали к нему соломенное чучело, поджигали и пускали катиться с горы Мэдельштайн, — и поделился открытием с земляками. В 2010 г. в Айзенахе воссоздали огненное колесо, и с тех пор его катание стало непременной частью Зоммергевинна.
ВЕЛИКОПОСТНЫЕ ОГНЕННЫЕ ЗАБАВЫ
Катящиеся с горы пылающие колеса когда-то были в немецкоязычных землях распространенным элементом празднования летнего солнцестояния и в меньшей степени — Пасхи. Пример последнего все еще можно наблюдать в городе Люгде в федеральной земле Северный Рейн — Вестфалия.
В Швабско-алеманнском регионе огненным забавам посвящают первое воскресенье поста — Функензоннтаг (Funkensonntag — «воскресенье искр»). В этот день сооружают и поджигают башни из дров и бросают подожженные деревянные бруски. Ритуал с башнями называется хюттенбреннен (Hüttenbrennen — «сожжение хижин») или бургбреннен (Burgbrennen — «сожжение замков»).
Баварская игра шайбеншлаген (метание дисков). Так в Германии отмечали Функензоннтаг (воскресенье искр). Иллюстрация, 1880 г.
Изображение Sunny Celeste, любезно предоставлено Alamy Stock Photo
Деревянные бруски в основном бросают в Австрии, обычай называется шайбеншлаген (Scheibenschlagen — «метание дисков»). Он известен с XI в.: в архиве имперского аббатства в Лорше есть запись о пожаре в надворной постройке, вспыхнувшей от пылающего диска. Великий пост с древности был синонимом весны, и огненные обычаи могли рассматриваться как приветствие ее прихода.
ВОСКРЕСЕНЬЕ МЕРТВЫХ
Огненные игрища Функензоннтаг и Зоммергевинн можно смело отнести к рубрике «изгнание зимы». Но раннее описание праздника в Айзенахе под эту классификацию не подходит: Кох отмечал, что поджигали и скатывали под откос вовсе не воплощение зимы. Фигура, которую в стародавние времена привязывали к огненному колесу, изображала «соломенного человека и именовалась у них Смертью».
Адаптация обычая под «победу весны», случившаяся в XIX в., придает Зоммергевинну жизнерадостности, но само пылающее колесо — это след утраченной традиции отмечать Поминальное воскресенье, Тотензоннтаг (Totensonntag).
Четвертое воскресенье Великого поста, называемое в католичестве Лаэтаре (Laetare) — по первой строке в литургической службе Laetare Jerusalem («Возвеселитесь с Иерусалимом»), — посвящено мертвым. В этот день в посте делается своеобразный перерыв, символизирующий радость грядущего праздника. Но обычаи Тотензоннтага не имеют ничего общего с церковью. Об отмерших германских традициях пишет Д. Фрэзер, ссылаясь на рассказ франконского автора XVI в.
В середине поста, то есть тогда, когда церковь предписывает нам веселиться, молодежь на моей родине делает соломенное чучело Смерти и, привязав его к шесту, с криками несет в соседние деревни. Некоторые встречают их любезно и перед тем, как отправить домой, дают им молоко, горох, сушеные груши и другую пищу, обычную для этого времени года. Другие, однако, оказываются совсем не гостеприимными, так как рассматривают пришельцев как вестников какого-нибудь несчастья…[96]
Крестьянские девушки в окрестностях города Эрлангена на реке Регниц в четвертое воскресенье Великого поста наряжались и вплетали в косы цветы, одевали кукол в белые платьица, украшали их листьями и отправлялись в город. Там селянки обходили дома, стучались в каждую дверь, где, как казалось, могли что-нибудь подать, и везде исполняли коротенькую песенку: половина поста уже позади, и они собираются утопить Смерть.
Насобирав некоторое количество подношений, девушки шли на берег реки и бросали в воду своих кукол, изображающих Смерть. Ритуал обеспечивал урожайный и благополучный год, помогал уберечься от эпидемий и внезапных смертей. В Нюрнберге девочки и юные девушки (от 7 до 18 лет) ходили по улицам с маленьким открытым гробиком. Другая девчачья стайка носила в коробке буковую ветвь с привязанным к ней яблоком — как будто головой. Девочки пели: «Несем мы Смерть в воду, доброе дело делаем» или «Несем мы Смерть в воду, туда-сюда носим, снова и снова». В некоторых районах Баварии вплоть до 1780-х гг. считалось, что если не соблюсти ритуал выноса Смерти, то не избежать морового поветрия.
Фрэзер писал о родине Зоммергевинна, что другие селения Тюрингии «в далеком прошлом были заселены славянами». (В нашем контексте это важно: данный обычай дольше сохранялся в славянских регионах.) Фрэзер описал забавные тюрингские обычаи.
Чучело сопровождали молодые люди с палками в руках, они пели песню о том, что изгоняют Смерть. Подойдя к воде, они бросали в нее чучело и тут же мчались обратно, опасаясь, как бы оно не прыгнуло им на плечи и не свернуло им шею[97].
В восточногерманских регионах Лужица и Силезия внушаемый чучелом страх, так сказать, монетизировали (использовали как своего рода финансовый стимул).
Местные жители иногда подносят куклу к окну, пребывая в уверенности, что в течение года один из живущих в этом доме умрет, если за его жизнь не будет выплачен денежный выкуп[98].
В начале XVIII в. власти Германии предприняли попытки запретить эти ритуалы как пережитки языческих суеверий или хотя бы воспрепятствовать их проведению. Но к концу столетия под влиянием романтизма возродился интерес к народным обычаям, и их принялись выискивать и воссоздавать. В городах вроде Айзенаха с обычая стряхнули ассоциации с чумными эпидемиями прошлого и экзистенциальным страхом смерти, фигуру Смерти заменили чучелом Зимы, а героиня-красотка фрау Лето обеспечила событию пышный расцвет.
ИЗГНАНИЕ СМЕРТИ
На территориях современных Чехии, Словакии и Польши, заселенных западными славянами, с обычаем выдворения Смерти не боролись — после Второй мировой войны он как-то забылся. Время от времени его пытаются возродить как хорошее сезонное развлечение для детворы. За редким исключением праздник проводят в ту же дату, что и Зоммергевинн, — в четвертое воскресенье Великого поста.
В начале XX в. обычай настолько распространился на чешских и словацких землях, что заинтересовал этнографов и даже стал темой монографии Винценца (Ченека) Зибрта (1864–1932) Smrt nesem ze vsi[99] («Несем Смерть из деревни», 1910). Сегодня наиболее известен ритуал в чешском муниципалитете Йозефов на юге Моравии.
