^{Голова Туроня с ежиной шкурой на морде. Стары-Сонч, Польша.}

^{Фотография предоставлена Этнографическим музеем имени Северина Удзели, Краков, по лицензии Creative Commons}

Козла на кусаках изображал парень. Его с головой накрывали вывернутым козьим тулупом, шкурой, одеялом или простыней. Над покровом — вырезанная из дерева маска с настоящими рогами, а иногда и с кусочком козьей шкуры (маску насаживали на палку, а исполнитель роли держал ее в руке, выставив вверх).

Нижнюю челюсть маски крепили на шарнире и снабжали шнурком: исполнитель за него дергал — и козел клацал в такт музыке. На шею козлу подвешивали колокольчик — и он звенел во время танца.

Другим символом плодовитости был аист. По народным преданиям, если он клюнет молодую женщину, в этот же год она станет матерью. Как и челюсть в козлиной маске, клюв аиста тоже «механизировали» — подвязывали веревочкой.

Труппу кусак иногда дополняли лошади (ряженые в костюмах всадников на конях или с конской головой на палке), как в чешской труппе. В шествиях кусаки могли участвовать медведи. Прежде костюмы для них плели из соломы, а теперь обычно шьют из какого-нибудь подобия меха.

Некоторые из названных животных присутствуют на аналогичных карнавальных или рождественских шествиях в других частях Европы (в Скандинавии, на северо-востоке Германии, в Чехии), но у Польши имеется уникальный зооморфный персонаж — Туронь (Turoń). Когда-то его ошибочно возводили к исчезнувшему виду дикого быка (туру), видимо руководствуясь мнимой этимологической связью, но теперь полагают, что за названием не стоит никакое реальное животное, и слово «Туронь» считается именем собственным.

В каждой области Туронь выглядит по-своему. В целом он представляет собой зловещее быкоподобное чудовище. Его наряжают в сплошное покрывало и делают из дерева клацающую нижнюю челюсть. Голову исполнитель роли Туроня держит близко к себе — не поднимает на палке. Маску, как правило, венчают натуральными бычьими рогами. Символическое или магическое предназначение Туроня, как нетрудно догадаться, в даровании плодовитости: он бодает тех, кого решил осчастливить.

Туронь необуздан и своенравен. Едва переступив порог дома, он бросается за первой же особой женского пола, какая попадется на глаза. Но если со двора раздается музыка, он тут же отвлекается и начинает неуклюже приплясывать, топать и пронзительно реветь по-ослиному. В какой-то момент Туронь, умаявшись, валится замертво, а другие ряженые и хозяева дома, приговаривая, что беднягу, наверное, сглазили, мечутся в отчаянных попытках привести его в чувство.

Чтобы развеять злые чары, иногда сжигают клок сена. Но даже если в доме уже не продохнуть от дыма, зловредный Туронь ни в какую не желает подниматься. Чтобы он подскочил, нужно влить ему в глотку стопку водки — и тогда, к радости хозяев, визит завершится благополучно.

Подобную сценку иногда разыгрывают c козлом. В конце концов, козлы ведь известны склонностью к обморокам.

^{Польская карнавальная маска дегтяря. Местный пример персонажа доктора-шарлатана, бывшего во всех карнавальных труппах (в прошлые времена бродячие торговцы нахваливали покупателям деготь как чудодейственное снадобье от всех болячек).}

^{Любезно предоставлено Национальным этнографическим музеем, Варшава. Фото Эдварда Копровски по лицензии Creative Commons}

Фигуру козла и плодовитость связывает некогда практиковавшийся в центральных областях Польши карнавальный ритуал-забава Подкозёлэк (Podkoziołek — букв. «под козликом»).

В одном из вариантов холостые парни гурьбой «вели козла» по улицам — не ряженого, а самодельное чучелко на колесиках или установленное на тележку. Останавливались возле домов, где жили девушки, вызывали их во двор и требовали станцевать. По примете, под влиянием чар козла танец наверняка поспособствует зарождению любви и, разумеется, замужеству.

Другой вариант Подкозёлэка передавал инициативу женщинам. Холостые парни и незамужние девицы собирались в корчме. За выкуп девушка могла пригласить танцевать приглянувшегося кавалера. Для этого следовало положить несколько грошей «под козлика» — на блюдо с фигуркой животного. Это могло быть и чучело, которое возили по улицам, и специально вырезанный из дерева, моркови или брюквы козлик. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, в чем смысл пирушки (в сводничестве), козлика обычно снабжали огромным фаллосом. Едва девица клала гроши «под козлика», музыканты начинали играть, и ей оставалось только танцевать с кавалером и надеяться на лучшее.

Веселым Подкозёлэком заканчивалось празднование Жирного вторника. Ровно в полночь гуляющие, обсыпая друг друга золой, отмечали наступление Пепельной среды. Бывало, хозяин корчмы заранее подвешивал к потолку решето с золой, а после полуночи дергал за потайную веревочку — и черный пепел просыпался на головы посетителей.

Был и третий вариант: в двери корчмы, прихрамывая, входил пепельный человек — парень, наряженный стариком с длинной соломенно-желтой бородой, в ветхом одеянии и с прутом, на котором привязан мешочек с пеплом. Им он посыпал всякую незамужнюю девицу, которая не положила грошей «под козлика», — в знак позора за невыкуп выхода из игры в сватовство.

Вместо пепельного старика в корчму мог «прискакать» на палочке с лошадиной головой ряженый в костюме наездника и обсыпать пеплом всех без разбора. К стенам корчмы иногда еще прибивали тушки селедок как горестное напоминание, что впереди постные дни без мяса. Что ни говори, а поляки знают толк в празднествах!

С глубокой печалью извещаю читателей, что в этой главе не найдется даже намека на хотя бы одну смерть человека внутри плетеного чучела[76] или на сцену любострастия пейзан среди просторов полей. Мы обсудим фольклорные обряды. По форме они не столь захватывающи, но их движущей силой является культ плодородия и поклонение созидающей силе природы. Речь пойдет о традициях, продиктованных стремлением исполнить библейский завет «плодитесь и размножайтесь». Свою роль в этом играет смена времен года: календарно карнавал совпадает с началом весенней вспашки полей и в целом земледельческих работ.

В протестантской Британии карнавал напоминает о себе разве что остаточным празднованием Покаянного (или Блинного) дня, который приходится на Жирный вторник. Но это лишь один аспект карнавального сезона, продиктованный надвигающимся Великим постом. А есть и другой, непосредственно связанный с плодородием, — он отражен в праздновании Пахотного (Плужного) понедельника на севере и востоке Англии в первый понедельник после Богоявления.

Праздник приходится на первую половину января, и его можно было бы исключить из рассматриваемых карнавальных событий. Однако мы уже видели, что в прошлые времена карнавальный сезон начинался сразу после Рождества. Плужный понедельник, находясь на стыке двух сезонов, предшествует началу весенней пахоты, поэтому он может рассматриваться и как последний всплеск рождественских торжеств, и как начальное празднество карнавала.