— Подождите меня, хорунжий, — сказал Бичерахов Микалу проходя мимо часового в атаманские апартаменты.

Глава Терского казачества был все тот же энергичный, цветущего вида человек. Без лишних церемоний он усадил гостя на дубовый, старинной работы стул и, сам сев за такой же старинный стол, приступил к делу.

— Как мне известно, Георгий Сабанович, ваше соединение расформировано, — начал беседу атаман, сочувственно нахмуря густые брови.

— Что вызвало мое удивление и, если хотите даже недоумение, — усмехнулся Бичерахов, по привычке прикрывая ладонью рот и обводя глазами выдержанный в старинном казачьем духе интерьер кабинета: на столе вместо графина — дубовый бочонок не то с водой, не то с вином, окруженный потемневшими от времени чапурами; на стене — картина Сурикова «Степан Разин»; в углу, на дубовой лавке вместо сейфа стоит окованный железом сундук, покрытый цветной глазурью.

— Понимаю вас, — кивнул головой Караулов и избоченился — ни дать ни взять сам Степан Разин, сидящий в челне с молодой персиянкой. У него даже бешмет своим необыкновенным покроем напоминал кафтан знаменитого разбойника. — Расформировать боевую часть в такое время! Я вас понимаю, — повторил Караулов и трагически развел руками. — Но что поделать, батенька мой, если в Терской республике в настоящей время столько властей, сколько партий. Туземный корпус подчинен Союзу объединенных горцев, и Казачий круг не вправе вмешиваться в его распоряжения, хотя бы они были и ошибочными и даже бестолковыми. Правда, ваш корпус распущен не совсем безосновательно.... — замялся атаман, лукава поглядывая на собеседника.

— То есть? — насторожился Бичерахов.

— Среди личного состава соединения много настроенных пробольшевистски элементов. Вспомните митинг на подступах к Петрограду и отказ горцев выполнить приказ командования. Генерал Половцев довольно красноречиво описал мне эту возмутительную сцену.

— Но, господин атаман, корпус отказался выступить против законного правительства, — возразил Бичерахов.

— Армия не должна заниматься демагогией, она должна выполнять приказы не рассуждая. Вчера она отказалась воевать против немцев, сегодня — против, как вы изволили выразиться, законного правительства, а завтра — откажется выступить против большевиков, которые активизируются и наглеют с каждым днем. Вы, наверное, уже, знаете из печати, что так называемый владикавказский Совдеп, — тут атаман скривился, словно глотнул самогон, — на днях стал полностью большевистским. Вы слыхали о Кирове?

— Да, наслышан. Он был организатором «мусульманской делегации», отговорившей туземный корпус выступить на Петроград.

— «Наш пострел везде поспел», — зло рассмеялся атаман и даже со стула встал. — Мало он нам здесь попортил крови, так еще и там удосужился. Вы с ним не знакомы лично?

— Не имел чести.

— Обаятельнейшая личность. Дьявольски умен и образован. Замечательный собеседник. Поспорить с ним — одно удовольствие. Но — враг. Сильный, с железной логикой и мертвой хваткой. И компания у него подобралась все один к одному молодцы. Взять хотя бы Орахелашвили: убежден в марксистском учении, как мусульманин в Коране. Остроумен, как Эзоп. Черти принесли его к нам из Грузии, как будто у нас и без него мало революционеров. Или поручик Мамсуров. Жаль, что большевик, а то б я его своим помощником сделал. О Буачидзе и говорить нечего: непревзойденный оратор и любимец толпы. Недаром он вместе с Лениным приехал из Германии в Россию в опломбированном вагоне.

— И вы верите в эту чушь, Михаил Александрович? — усмехнулся Бичерахов.

— А почему бы не верить? — вывернул глаза шагающий по комнате атаман и тут же их лукаво прищурил. — Для пользы дела. А вы что, располагаете более точными сведениями?

— Я служил в армии Корнилова и потому знаю подоплеку этой инсинуации, — ответил Бичерахов. — Сфабриковал «дело» Ленина генерал Деникин, возглавлявший при штабе верховного контрразведку. Он подговорил какого–то прапорщика, вернувшегося из немецкого плена, «признаться» в том, что он якобы был завербован германской разведкой за пятьдесят тысяч марок и направлен в Россию для подрывной деятельности. Перед отправкой ему «сообщили» под большим секретом фамилии большевистских лидеров, ставших якобы, как и он, за деньги германскими шпионами.

— Позвольте, Георгий Сабанович, вы с таким жаром отстаиваете честь Ленина, что можно подумать, вы влюблены в него и его партию! — воскликнул Караулов и снова сел за стол.

— Большевиков я ненавижу, — поморщился Георгий Сабанович, — но я просто считаю своим долгом сообщить вам правду. И потом... вы сами только что нахваливали владикавказских большевиков, словно они ваши самые закадычные друзья.

— А вам палец в рот не клади, — расхохотался Караулов. — Я сам ужасный объективист и способен трезво оценить достойного противника. Ну, а теперь ближе к делу, господин разжалованный комиссар Временного правительства. Пожалуйста, не хмурьтесь, меня тоже не так давно лишили этого почетного звания. Вы куда намерены податься в настоящий момент, извините за прямоту?

Бичерахов не удивился вопросу, он ждал его.

— Думаю пойти на работу в железнодорожные мастерские, ведь я по профессии инженер, — ответил он безразличным тоном.

— Мне кажется, вы больше администратор и даже политик, чем инженер. Что если я вас назначу пока комиссаром в один из казачьих советов. Пока... — подчеркнул еще раз это слово Караулов.

У Бичерахова под френчем сильнее забилось сердце: прав оказался его адъютант, предполагая назначение на новую должность.

— Какой совет, господин атаман? — спросил, преодолевая волнение.

— Моздокский. Думаю, он вам будет больше всего по душе. Так сказать, родные пенаты, — улыбнулся Караулов. — Только давайте договоримся: никаких компромиссов с другими советами и комитетами, вся власть — в одни руки.

— Разве в совет назначают, а не выбирают?

— Э, не старайтесь казаться наивным. Выбирают как правило заранее назначенных. Итак, вы сегодня же отправляетесь в Моздок.

— Слушаюсь, господин атаман, — поднялся со стула Бичерахов.

— Главное внимание — формированию сотен, подбору преданных казачьему делу командных кадров. Запасайтесь оружием, используя любые источники. Одним словом, готовьтесь к серьезным боям, гражданин комиссар Казаче-крестьянского совета. В работе опирайтесь на полковника Рымаря и есаула Пятирублева: преданные казачьему делу люди, я их давно знаю. Ну, желаю успеха, — Караулов протянул руку.

Бичерахов с чувством пожал широкую ладонь.

— Разрешите вопрос, господин атаман? — он посмотрел в глаза своего патрона.

— Да, пожалуйста.

— Почему с вашей стороны такое ко мне доверие? Ведь вы меня мало знаете.

— Зато другие знают больше, — вновь улыбнулся атаман. — Мне вас рекомендовал Гойтинский, а я этого пройдоху хорошо знаю по Государственной думе. Беспринципный человек, но — голова.

— Да разве Гойтинский во Владикавказе? — удивился Бичерахов. — Как он здесь оказался?

— Так же, как и вы: в результате неудачи Корнилова под Петроградом. Сам Лавр Георгиевич, как вы знаете, после побега из–под ареста остановился на Дону, ну а Гойтинский решил на всякий случай забраться еще дальше.

— А почему не в Петроград, поближе к Временному правительству?

— Во-первых, он опасается Керенского за свое к нему двусмысленное отношение, а во-вторых, в Петрограде последнее время сильно попахивает порохом. Временное правительство само переживает небывалый кризис. Боюсь, что оно плохо кончит, если события будут развиваться в столь нежелательном для него направлении. Кстати, когда вы последний раз видели Бьюкеннена?

— В августе.

— Весьма полезное знакомство. Я уверен, что наши союзники далеко еще не сыграли свою роль в международном спектакле, называемом «Спасение России». Последний акт еще не наступил, в котором мы будем им долго и горячо аплодировать.

«Здоров, как мастодонт, и мудр, как змий», — думал Бичерахов об атамане, выходя из его резиденции на проспект, где в древесной тени бульвара ждал его Микал.