— А я теперь знаю, почему красных красными зовут, — догадался Мишка. — Из–за штанов.

— И совсем не из–за штанов, а из–за того, что флаги у них красные, — возразил Казбек и вдруг с криком: «Степан!» сорвался с ограды и, расталкивая взрослых зевак, бросился к проходящей мимо кавалерийской части.

Трудно представить себе то чувство зависти, которое испытали оставшиеся на ограде Мишка и Шлемка, когда спустя несколько мгновений они увидели своего приятеля верхом на седле впереди улыбающегося всадника. Это чувство еще больше обострилось, когда они, пробравшись вместе со взрослыми к зданию тюрьмы, возле которой должен был состояться митинг, вновь увидели Казбека, только на этот раз не в седле, а на шее у своего зятя-кавалериста, рядом с которым стояла Казбекова сестра, смеясь и плача одновременно. Зато стоящий тут же Казбеков отец не плачет и не смеется. Он что–то говорит окружившим его семью красным конникам и сдержанно улыбается краем губ.

Ребята протиснулись к ним поближе.

— Клянусь богом, Сипсо, — услышали они торжественно звучащий голос Казбекова отца Данела, — я не знаю теперь, как мы будем взвешивать наши долги. Если ты считаешь, что мой род должен заплатить твоему роду кровью, то я готов принять твой вызов, но мне этого делать совсем не хочется.

— Воллаги! — воскликнул в ответ чеченец. — Как будто я сам знаю, как нам быть. С одной сторона: я встретил свой кровник — должен его убить, с другой сторона: я освободил своего человека из тюрьмы — как его убивать?

— Я знаю, что нужно сделать, — вмешался в разговор еще один чеченец, у которого нет одного глаза и через все лицо наискось лиловым червем прополз шрам от сабельного удара. — Твой предок, Сипсо, — ткнул он пальцем в грудь чеченца, — убил предка Данела — за это ты должен заплатить его потомкам выкуп. А твой предок, Данел, — ткнул он пальцем в Данеловы газыри, — убил его предка, и ты должен заплатить выкуп ему. Вот вы и заплатите друг другу, а мы все вместе с вами зайдем в «Сан-Рено» и выпьем на ваши деньги за упокой душ ваших предков и за здоровье их потомков.

— Клянусь бородой аллаха, ты мудро рассудил, — рассмеялся Сипсо.

— Тише, товарищи! — разнеслось над толпой. Все повернулись в сторону сооруженной из ящиков трибуны. На ней стоял молодой военный и протягивал над толпой руку.

— Комиссар наш, — с уважением произнес одноглазый.

— От имени командования Шариатской колонны, — начал свою речь комиссар, — я поздравляю моздокских граждан с освобождением от бело-казачьего произвола и восстановлением в Моздокском уезде Советской власти. Нет, война с контрреволюцией на этом не окончена. Еще не разгромлены до конца банды Шкуро и Даутокова. Еще много потребуется усилий нашей Красной Армии для того, чтобы покончить с белыми армиями Колчака и Деникина, но мы твердо убеждены в том, что крах этих армий неизбежен, порукой тому доблесть, мужество и дружба нашего многонационального соединения и всей Красной Армии в целом. Послушайте, что говорит в своей телеграмме нашему командующему товарищ Орджоникидзе: «Передайте наш товарищеский братский привет славным героям-красноармейцам, сокрушившим гнездо терской контрреволюции — Моздок. Товарищи! Вы своим могучим ударом нанесли смертельный удар бичераховским офицерским бандам. Вы освободили трудовое казачество от гнета генералов и полковников. Вы доказали всей Терской области, что Советская власть непобедима».

— Ура-а! — закричал кто–то от избытка чувств.

Толпа подхватила этот клич, замахала шапками. Все, словно завороженные, потянулись горящими от радостного волнения взглядами к стоящему на трибуне молодому комиссару. И только один человек не разделял всеобщего ликования. Кусая губы и с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, он последний раз взглянул на любимое и вместе ненавистное лицо одного из участников митинга, стоящего возле самой трибуны с мальчишкой на плечах, затем быстрым шагом направился к привязанной к ограде Духосошественского собора лошади.

— Гля, тетка в штанах и сапоги со шпорами! — толкнул Шлемка Мишку.

— Ух ты! В седло вскочила, неначе казак! — изумился Мишка. — Куда это ее лихоман понес?

Но женщина-всадник уже скрылась за деревянной громадой собора. Лишь перестук копыт доносился еще некоторое время со стороны базарной площади, но и он скоро затих, растворился в криках и смехе ликующих людей.

Конец второй книги

notes

Сноски

1

полка для посуды.

2

замешанный на яйцах и молоке чурек (осет.).

3

плетеная корзина (осет)

4

хлеб-хлеб! (осет.).

5

мусульманская клятва на арабском языке.

6

тонкорунная порода овец (местн.)

7

Трава употребляемая в пищу (местн.)

8

был назначен председателем Временного правительства.

9

каждого влечет его страсть (лат.).

10

гулящая женщина (осет)

11

похлебка из баранины.

12

у, дурной (ног.).

13

кладбище (каз.)

14

ополченцы.

15

свет моих очей (осет.).

16

спасибо, господи! (чеч.).

17

удовольствие (евр.).

18

по преданию, эта икона была подарена грузинским царем русской царице Екатерине Второй.

19

бламык — похлебка на овсяной муке, хомбох —на муке пшеничной.

20

лесной болотистый ручей

21

закуток (каз.).

22

маштак и есть мерин (каз).

23

мясо (ног.)

24

вязко, но не глубоко (каз.).

25

разновидность абрикоса (каз.).

26

любовный приворот.

27

пушка в Петропавловской крепости, ежедневно палившая в полдень.

28

стой, чтобы тебя холера унесла! (осет.).

29

добрый день (осет.).

30

привет (осет.).

31

твоя рваная черкеска и кинжал твой без конца (осет.).

32

ничему не удивляться (лат.).

33

добрый вечер (осет.).

34

деньги (евр)

35

черносотенная монархистская организация.

36

место стоянки скота на пастбище.

37

божий враг (чеч.).

38

нельзя (чеч.).

39

плохой (чеч.)

40