– А я – Зои. Вы с бригадиром случайно не родственники?

– Он мой брат, – ответила Антуанетта Гренель. – Но мы не общаемся.

– Боже мой. Почему? – выпалила Зои, прежде чем успела себя остановить.

– Не спрашивай. Ты будешь дружить либо с ним, либо со мной. Только не с обоими. – Антуанетта Гренель плюхнулась обратно на жесткий кухонный стул. Тот затрещал и заскрипел. Затем она подмигнула и добавила: – В Сент-Катрин обычное дело – принимать чью-либо сторону.

– О, понимаю, – сказала Зои, хотя и не зная, что имела в виду женщина. – Что ж, в любом случае рада познакомиться.

Улыбнувшись mercière – галантерейщице, – Зои продолжила путь.

Я не хочу ввязываться ни в какие разборки, и кажется странным, что двое незнакомцев уже знают мое имя и, без сомнения, цель моего приезда.

Вскоре Зои оказалась на красивой площади Сен-Бертран, достаточно просторной, чтобы вместить два ресторана с террасами. Уличные столики местечка «Ле Гурман» были укрыты от солнца пышной лозой, с которой свисали гроздья спелого винограда. Другое заведение, «Оберж Сент-Катрин», с виду более прагматичное, находилось в тени фирменных зонтиков, рекламирующих пастис – популярный анисовый ликер, который пьют с большим количеством льда, разбавляя негазированной водой.[11]

Мысль о том, чтобы посидеть с четверть часа за прохладительным напитком показалась Зои такой соблазнительной, что пришлось напрячь всю силу воли, чтобы заставить себя двигаться дальше, взбираясь по rue des Templiers, улице Тамплиеров, к самой высокой точке города. Справа она обнаружила короткий тупик, вымощенный булыжником, ведущий только к chambre d’hôtes – гостевому дому – с табличкой на двери. Надпись, сделанная вручную на грубой дощечке, гласила: Chez Denis et Davide[12]. Под вывеской стояла просмоленная деревянная бочка, в которой произрастал роскошный олеандр с гроздьями розовых цветков на концах длинных веток, усеянных узкими темно-зелеными листьями.

Надеюсь, моим грузчикам здесь понравится.

Дальше дорожка сворачивала к впечатляющему порталу восьмиугольной церкви тамплиеров Святой Екатерины, возле которого маячили с полдюжины туристов. Оттуда было рукой подать до площади Сент-Катрин, где Зои пришлось пробираться сквозь толпу местных жителей и приезжих, оккупировавших уличный рынок, занимавший все великолепное открытое пространство на вершине холма, затененное столетними липами. Виляя и без конца извиняясь, она со своей громоздкой поклажей протискивалась мимо прилавков, где продавались оливки, чеснок, лук, сыры, свежее мясо, местное вино и, конечно же, всевозможные виды вкуснейшего ароматного хлеба. Там же под присмотром невысокого мужчины в синем рабочем халате художника разместились два стола с подержанными книгами.

Зои остановилась, заинтересовавшись книжными развалами, но букинист одарил ее таким неприятным и сердитым взглядом, что отбил всякое желание вступать в беседу.

Черт возьми, что все это значит?

Сквозь толпу и навесы торговых палаток она мельком увидела в дальнем углу площади конечный пункт своего путешествия – унылый дом с закрытыми ставнями. Лавируя между мясной лавкой, полной аппетитных цыплят, и прилавком винодела, она наконец добралась до двери. И только тогда вдруг осознала, какой огромный шаг ей предстоит.

Что я делаю?

Полотно паутины тянулось от ручки железной двери через витиеватые прутья решетки на застекленной части, залезая на косяк. В двух бетонных ящиках, обрамлявших входную зону, среди загубленной герани торчали пучки высохших сорняков. Вывеска над всем этим прогнила и облупилась, но выбитое на ней название еще можно было разобрать.

La Librairie de Mes Rêves.[13]

Стоило Зои прочитать это, как тревога улетучилась, и в третий раз за день она почувствовала прилив ожидания и возбуждения, ничуть не обескураженная ни пылью и копотью, ни темным интерьером за грязным стеклом, ни кучей рекламных листовок, вываливающихся из переполненного почтового ящика, ни донельзя истертым ковриком у двери. Ее лицо расплылось в широкой улыбке. Она сняла с плеч рюкзак, положила его на квадратную гранитную тумбу и отступила на шаг, сияя от удовольствия.

Название – единственное, что я не стану менять. Это действительно «Книжная лавка моей мечты». Здесь начинается моя новая жизнь – та, о которой я мечтала долгие годы.

Букинист Наполеон Этьен наблюдал за новоприбывшей издалека, сквозь толпу и прилавки. В его взгляде сквозило что-то недоброе, со смесью подозрения и ревности. Впрочем, никто этого не заметил, ведь покупатели к нему не спешили. Другие торговцы – его соседи, но не друзья – ничего иного и не ожидали, потому что Наполеона недолюбливали.

Как она посмела?

Неприятный взгляд сменился угрюмой гримасой.

Нам в Сент-Катрин не нужны чужаки.

Изнемогая от усталости после восхождения по извилистым ухабистым улочкам, Зои подхватила рюкзак с тумбы, присела и огляделась вокруг. Торговля на рынке была в самом разгаре. Ей стало интересно, сколько здесь активных покупателей, а сколько тех, кто просто наслаждается видами и звуками, намереваясь отправиться на серьезный шопинг в гипермаркет U. Судя по тому, что рынок в Сент-Катрин работал и во второй половине дня, он пользовался популярностью. Она знала, что во многих прованских деревнях торговцы сворачиваются уже в полдень.

Было бы полезно выяснить, какую долю покупателей составляют местные жители и туристы, бывающие здесь проездом.

Неподалеку от того места, где она притулилась, мужчина-весельчак ее возраста зазывал прохожих к своему прилавку, приглашая попробовать его товар: вина трех сортов – два вида красного и одно белое – из бутылок без этикеток, подавая их в красивых бокалах в форме тюльпана, сверкающих на ярком солнце. На бело-голубом навесе над палаткой красовалось имя хозяина: Марсель Морис, виноградарь.

Какое прекрасное название для профессии – «тот, кто возделывает виноградные лозы».

Забавляясь его болтовней, Зои наблюдала, как три пары по очереди дегустируют марочные вина Мориса, и каждая покупает по две-три бутылки под несмолкающий поток его занимательной трепотни. Чувствуя себя отдохнувшей после недолгой паузы, она встала, чтобы подойти и поговорить с Морисом, но ее прервали, похлопав по плечу.

– Мадам Паскаль, Зои, прости, что опоздала.

Узнав голос своей очаровательной и пугающе гламурной notaire, Каролин Робен, Зои обернулась, чтобы поздороваться, но уже в следующее мгновение сердце ее упало. Каролин была одета, как всегда, безупречно, выбрав на этот раз белый льняной костюм, который выглядел так, словно только что с вешалки, неправдоподобно чистый и отутюженный, в сочетании с белоснежными кроссовками и белым шелковым шарфом, завязанным на шее. Однако ее левая рука висела на черной неопреновой повязке.

– Боже, что случилось? – встревожилась Зои.

– Это долгая история. Как прошло путешествие?

– Утомительно, как и положено путешествию, но, сама видишь, результат налицо.

– Мне следовало попросить кого-нибудь встретить тебя на парковке, чтобы помочь донести багаж.

– Даже не думай. Физическое упражнение пошло мне на пользу.

– Похоже, ты и без того en pleine forme, – сказала Каролин, имея в виду «на высоте».

Зои мысленно поблагодарила судьбу за этот замечательный бонус – она быстро подружилась с солиситором, которая в течение полугода помогала ей заниматься утомительной бумажной волокитой, связанной с приобретением «Книжной лавки моей мечты». Сгорая от нетерпения, она спросила:[14]