Я написал о мародерах во дворце Амина, о грязном кулачке афганенка, о джинсах «Ливайс» и кроссовках «Адидас», о бюсте Ленина и о заявке на новые гробы, о солдатах, которые делают эти гробы и одновременно используют их в качестве стола для игры в дурака.

И, конечно же, о мужестве солдат и офицеров, достойно выполняющих свой долг. А еще о том, как провел ночь на одном из блокпостов в горах под Кабулом, где при свете тусклой аккумуляторной лампочки над зеленым снарядным ящиком в паре со штабным офицером мы играли в карты против прапорщика и сержанта.

Эти ловчилы громили нас с легкостью тюремных шулеров. Создавалось впечатление, что они насквозь видят наши карты. В ходе партии прапор и сержант время от времени брали в руки автомат и палили в воздух. Объясняли: «Для профилактики духов».

Только к утру мы с напарником догадались, что таким образом прапор и сержант подавали друг другу условные сигналы, соответствующим количеством одиночных выстрелов обозначая имеющиеся на руках карты.

А стоило попросить их не шуметь — игра пошла в обратную сторону. Разоблаченные напарники рассказали, что однажды таким образом догола раздели новичка-сержанта.

Но чтобы мой очерк был напечатан, надо было соблюсти обязательную формальность — получить визу военного цензора и фиолетовый штамп с надписью: «Сведений, составляющих государственную и военную тайну, не содержится».

— Хемингуэй недоделанный, — ласково сказал мне давно знакомый полковник-генштабист Александр Ошмян-ский, — ты приказы министра хоть иногда читаешь?

И возвратил мне материал.

Весь мой очерк был исчеркан красными чернилами. Никаких гробов и потерь. Никаких джинсов и кроссовок — в Советской Армии обмундирования хватает, а личный состав на службе должен быть в уставной форме. Никаких карт — грубое нарушение боевого дежурства. Никакого спирта даже в бане — наши офицеры не злоупотребляют. Никаких кулачков — недружественный жест по отношению к советскому солдату. Никаких самодельных бюстов Ленину — оскорбление государственной символики, да еще в действующей армии! Никаких яблок с яблони — признак плохого продовольственного обеспечения и беспечности на войне. Никаких реальных боев — «тактические занятия с выходом в район».

Генштабовский цензор был умным человеком. Он и сам понимал, что в данном случае занимается хреновиной. Но требования приказа министра выполнял бдительно. После его замечаний в моем очерке остались непо-правленными лишь заголовок и подпись…

Наверное, на его месте так бы поступил каждый.

В том числе и я.

Такими тогда были правила игры.

Приходилось с ними считаться.

До назначения в Генштаб я два десятка лет проработал в советской военной прессе. Потом вкалывал в ней и в демократические времена. А по роду службы в центральном аппарате Минобороны и Генштаба занимался (как значилось в моих служебных обязанностях) «информационным обеспечением деятельности руководства военного ведомства».

Должность начальника информационно-аналитического отдела Управления информации МО и пресс-секретаря министра обороны помогла узнать многие секреты отношений армии и прессы на самом «верху».

Но — обо всем по порядку…

VIP-ПЕРСОНА

Вплоть до начала горбачевской перестройки отношения армии и центральной прессы складывались в соответствии с давно утвердившимися канонами: средства массовой информации рассказывали о жизни и учебе Вооруженных сил сплошь и рядом в позитивном ключе. И, хотя в войсках уже набирали силу серьезные негативные тенденции в боевой подготовке и дисциплине, в социально-бытовом обеспечении личного состава, протекционизм и стяжательство в рядах высшего военного руководства, все это чаще всего подавалось в прессе как «отдельные недостатки» или как «проблемы, требующие решения».

Помню, как где-то в середине 80-х годов в ЦК КПСС поступила коллективная жалоба жителей одного из северных районов: они негодовали по поводу того, что командование 10-й армии ПВО регулярно пробавляется истреблением редкостной породы белых медведей. На Север срочно вылетела комиссия, состоящая из сотрудников цековского Комитета партийного контроля, отдела административных органов и офицеров ГлавПУра.

В ходе проверки факты подтвердились. Пронюхавшие об этом журналисты «Красной звезды», «Правды», «Известий» устроили охоту за сенсационной «фактурой». Уже были подготовлены к опубликованию материалы.

Но Старая площадь наложила на них табу. Причин никто не объяснял.

Несколько лет спустя волей обстоятельств я оказался в одной госпитальной палате с полковником Василием Ивановичем Артамоновым, который занимался в свое время «медвежьим делом». Он и сообщил мне: его прикрыли по той причине, что в нем фигурировали чиновники ЦК, вместе с генералами пробавлявшиеся охотой на белых мишек и получившие в качестве трофея звериные шкуры.

Тогда критиковать армию в центральной прессе было не принято еще и потому, что это подрывало бы авторитет самой партии, один из лозунгов которой гласил: «Руководство КПСС Вооруженными силами — основа основ военного строительства».

В печати был сформирован устойчивый стереотип «положительного образа армии». Она была почти полностью закрытой зоной для публичной критики. Идеологические цензоры власти строго следили за дозировкой информации.

И все же иногда в центральную прессу прорывались критические материалы, чаще всего они касались таких проблем или чрезвычайных происшествий, которые уже никак нельзя было скрыть от общественности. Начальник Калининградского высшего военного училища, бравший взятки и путавший государственный карман со своим, был в мгновение ока сметен с должности, после того как в «Правде» появилась статья ее военного обозревателя полковника Василия Изгаршева.

В то время такие материалы появлялись редко. Но почти всегда — после согласования с соответствующими отделами ЦК.

Газеты, телевидение и радио дружно «гнали позитив» о высшем руководящем составе армии. И хотя проблем было множество, командиры и их подчиненные чаще всего изображались способными успешно решать их, несмотря на невзгоды и лишения (что, впрочем, часто соответствовало действительности).

Правда или ложь о жизни армии порой превращались в конъюнктурный идеологический товар, который менял окраску в зависимости от ситуации. В связи с этим мне запомнился один забавный случай. Мой друг, корреспондент отдела боевой подготовки газеты ДальВО «Суворовский натиск» капитан Борис Довгаль, был в командировке на Камчатке. Оттуда передал репортаж с заголовком «Мимо цели!» о никудышной стрельбе ракетчиков. А тут в округ нагрянула высокая цековская комиссия. По этому случаю начальник политуправления ДальВО генерал Попов поставил газете задачу — дать серию материалов под рубрикой «Дальневосточные рубежи Родины — неприступны!».

Репортаж «Мимо цели!» в эту концепцию явно не вписывался, но, поскольку был жесточайший цейтнот, а отсутствие ракетной тематики обедняло тематическую палитру, решили выпутываться. Связались с Довгалем по телефону и передали приказ редактора — срочно шли позитив о ракетчиках. Срок — три часа.

Была глубокая ночь, и ракетных стрельб ни в одной из частей не предвиделось. Капитана загоняли в угол. Но он выкрутился. На следующий день вместо репортажа «Мимо цели!» вышел другой — «Точно в цель!». О ракетных стрельбах, которые состоялись немного раньше в той же части. Престиж округа и газеты был спасен.

В советские времена весьма модными были выступления военачальников различных рангов в центральной печати. Чаще всего это приурочивалось ко Дню Победы, Дню Советской Армии, праздникам видов Вооруженных сил, родов войск или другим знаменательным датам. Для решения этих задач мобилизовались лучшие интеллектуальные силы в Минобороны и Генштабе, в военных академиях и институтах, призывались «первые перья» военных газет и журналов.

Министр обороны, начальник Генштаба и их заместители должны были предстать перед читателями во всей красе: «глубоко и широко» мыслящими, умеющими ставить правильные политические акценты над проблемами и предлагать конструктивные способы их решения.