Менялись руководители компании, их кремлевские и правительственные покровители, но не утихали страсти и жестокие схватки вокруг «доходного места».

Развернулась «битва банков» за право контролировать денежные потоки, связанные с экспортом оружия. В прессе была инспирирована щедро проплаченная ее идеологами кампания с требованием кардинально реформировать «Росвооружение».

Чтобы придать этому видимость государственного подхода к проблеме, в кампанию были втянуты некоторые руководители ВПК. Они страстно ратовали за то, что при финансовой немощи государства без вливания частного капитала в оборонку оружейный экспорт погибнет. Так олигархи стремились получить доступ к необычайно прибыльной сфере.

По этому поводу Борис Кузык, помощник Президента РФ по военно-техническому сотрудничеству с зарубежными странами, говорил:

— Такой факт действительно имел место. Но инициировали его отнюдь не оборонные предприятия, как кое-кто хотел это представить, а структуры, которые, не имея никакого отношения к разработке и производству вооружения и военной техники, стремились работать на поле военно-технического сотрудничества. Они подписывали соглашения, пытались выходить через третьи страны на какие-то поставки техники, но при этом денег предприятия или вообще не получали, или получали какую-то мизерную долю. Когда их деятельность была пресечена, в том числе и усилиями госкомпании «Росвооружение», они, естественно, превратились в жестких оппозиционеров. Определенное противодействие исходит от финансовых институтов, которые настойчиво предлагают свои услуги спецэк-спортерам.

Противодействие «финансовых институтов» закончилось тем, что они добились от власти желанных результатов: было издано специальное постановление правительства, в соответствии с которым группе коммерческих банков предоставлялось право быть «уполномоченными для обслуживания крупных оружейных контрактов».

Еще в бытность свою гендиректором «РВ» Котел кин признавался:

— Вы не представляете, на каком самом высоком уровне на меня давили, чтобы помочь стать уполномоченным банком по сделке с Индией (истребители МиГ-29. — В.Б.) одному совсем не подходящему для этого и далеко не крупному банку. Эта сфера притягивает к себе многие банковские структуры. Их лоббирование бывает потрясающим по уровню включаемых сил и изощренности давления…

Котелкин — человек не трусливого десятка. Но в данном случае и он умолчал о том, какой именно банк проталкивали в «уполномоченные».

В конце 1994 года к девяти уполномоченным банкам (Внешторгбанку, «Менатепу», Инкомбанку, «ОНЭКСИМбанку» и другим, в основном из первой российской десятки) решением правительства прибавился еще один — Национальный резервный банк.

Государственная система управления финансовыми потоками «Росвооружения» все больше размывалась. Опасность такого положения в свое время хорошо осознал Коржаков. Видя почти полную беспомощность властей в наведении порядка в сфере оружейного бизнеса и особенно — в контроле за финансовыми операциями, он добивался, чтобы в Центробанке РФ был открыт специальный счет, на который должны были поступать все бюджетные средства, предназначенные «Росвооружению».

Коржаков стремился навести порядок в запутанной и многоступенчатой финансовой системе оружейного бизнеса, имея на то право, закрепленное в президентском указе. Иное дело — насколько разумно все это вписывалось в служебные обязанности А.В. (да и кривотолков о том, куда идут деньги, тоже было немало).

Однако, судя по некоторым решениям Коржакова, он пытался делать то, до чего не доходили руки у Ельцина и Черномырдина. Конечно, если начальник Службы безопасности президента брал на себя функции главного государственного контролера в одной из самых доходных валютных сфер, — это нонсенс, пусть даже и «освященный» президентским указом. Но ведь можно рассуждать и по-другому: какая разница, кто пытается схватить за руку махинаторов — президентский телохранитель, ассенизатор или продавец мороженого? Главное, чтобы схватил, чтобы меньше стало воровства. Власть же за это только спасибо должна сказать.

Помню, как еще во времена и.о. Генпрокурора А.Ильюшенко по сигналу спецслужб о финансовых нарушениях в «РВ» и причастных к ней финансово-промышленных структур была начата проверка. Уже вскоре в прессу просочилась информация, что эти структуры незаконно присваивают себе часть доходов, которые должны доставаться оборонщикам.

Но не успели следователи как следует копнуть дела в компании, как тут же их одернули. И уже вскоре после начала проверки Генеральная прокуратура выступила с официальным заявлением, в котором была выражена большая обеспокоенность «в связи с появлением в некоторых отечественных и зарубежных средствах массовой информации сообщений и комментариев по поводу злоупотреблений и нарушений в деятельности организаций РФ, осуществляющих военно-техническое сотрудничество с зарубежными странами».

А о самом «Росвооружении» Генпрокуратура говорила с материнской теплотой: «В компании сохраняются условия для ее нормальной работы по обеспечению выполнения принятых обязательств перед отечественными и иностранными партнерами».

По этому поводу некоторые известные московские правоведы в один голос твердили, что с юридической точки зрения подобные заявления ГП недопустимы. Ибо они априори предрасполагают к положительному исходу проверки. А ведь она только-только начиналась.

Так что же за этим странным маневром стояло?

Некоторые эксперты-юристы и специалисты-вооруженцы, много знающие о тайнах «РВ», считали, что Генпрокуратура тогда побоялась копнуть слишком глубоко. Поток информации в СМИ о злоупотреблениях в сфере оружейного бизнеса не поддавался полному контролю, и потому нельзя было исключать попадания в прессу «неудобных» для фаворитов Кремля фактов, по которым Генпрокуратура была бы вынуждена проводить проверку.

Был тут и еще один очень важный момент. Нельзя исключить, что глубокое расследование злоупотреблений с финансами «РВ» могло выявить использование огромных сумм валюты на предвыборную кампанию. А это неминуемо поставило бы под вопрос легитимность выборов и их победителя. И было очень похоже, что на и.о. Генпрокурора просто надавили сверху, чтобы он «не переусердствовал».

А между тем следователи обратили внимание, что примерно с февраля — марта 1996 года в «Росвооружении» начали очень сильно тормозиться платежи предприятиям по оружейным контрактам. То был явный признак, что деньги уходят «налево». Оставалось лишь разобраться — куда?..

Самое омерзительное состояло в том, что не единожды Генпрокуратура, призванная бороться с правонарушениями, сама становилась частью механизма, предохраняющего коррупционеров от наказания (первая же попытка Генпрокурора РФ Юрия Скуратова положить конец этой мерзкой «традиции» и схватить за руку сильно заворовавшуюся кремлевскую камарилью закончилась тем, что он был бессовестно обгажен и вышвырнут с поста…).

Имея возможность регулярно получать конфиденциальную информацию о положении дел в нашей оборонке и оружейном бизнесе, я зверел, когда на мой стол попадала очередная порция документов, разоблачающих грязные махинации с валютой и экспортом нашей боевой техники.

Меня часто приводила в ужас одна только мысль, что эта власть приучает страну и армию забывать об элементарных понятиях морали.

Непотопляемые и неутомимые ворюги во власти становились обязательным «национальным элементом» российской жизни…

* * *

В Генеральной и Главной военной прокуратурах давно собрался немалый архив следственных дел по злоупотреблениям в сфере оружейного бизнеса, которые не раскрыты не потому, что они слишком сложны. Их не дают раскрывать. Даже если бы следователь по особо важным делам был Героем России, он вряд ли бы рискнул прийти к Ельцину и сказать:

— Борис Николаевич, у нас в уголовном деле № 580/96 фигурирует фамилия вашего помощника по военно-технической политике Бориса Кузыка. Это бросает тень на президентский аппарат. Желательно хотя бы до окончания следствия отказаться от услуг Кузыка.