— Ладно, — согласился наконец щедрый наливальщик рисовой водки, — я кое-что расскажу тебе…
И он стал рассказывать.
…Надо было продать подводную дизельную лодку типа «Кило». Исходная установка: начать торг с покупателем с максимально высокой цены. Допустим… 550 млн долларов. Самый выгодный покупатель известен — страна, где много нефти. Много нефти — много денег. Но и мы никогда не ездили на такие переговоры с пустыми руками. У каждой сделки почти всегда есть посредники, которые часто берут крутые проценты за услуги. В советские времена эти услуги стоили 5–7 процентов. Сейчас случается, что посредники требуют 15, а то и 20 процентов. И надо считаться, иначе товар не продать.
Летим втроем. Покупатели встречают нашу делегацию не хуже чем президентскую. Поначалу никаких разговоров о товаре. Пятизвездочный отель, кондиционеры, бассейн, бар, море, экзотические прогулки и так далее… Вечером возвращаюсь в номер, а там штук пять коробок видеоаппаратуры. Я, хотя и под хорошим газом, но сообразил, что это взятки. Вызвал консьержку и стал орать, чтобы все убрали. У той — глаза на лоб: или не понимает, или прикидывается. Тут на шум и шеф вваливается. Вижу — готов мной закусить. Извинился он перед консьержкой — и на меня:
— Ты что шумишь, сделку хочешь сорвать?
— Так взятка же! — говорю.
— Не взятка, а презент!
В общем, вышло так: одну коробку надо было оставить себе, вторую отдать боссу, третью — его заместителю, а четвертую — начальнику своего отдела (иначе командировок за бугор больше не видать). Так я и сделал. Кстати, каждому члену нашей делегации по стольку же коробок досталось. На другой день — переговоры.
Мой шеф за лодку заломил условленную стартовую цену. Покупатели — ни в какую. Посредник подает сигналы — «начинайте сдавать». Стали мы сдавать потихоньку — сами же понимаем, что смешно делаем. Но так полагается. Сошлись на 480 «лимонах». Ударили по рукам. Но 480 — это цена, так сказать, официальная. И покупатель, и продавец, и посредник всегда заинтересованы в том, чтобы и для себя что-то откусить. Для этого у покупателя и продавца всегда есть деньги, которые ни в каких контрактах не оговариваются.
Формула проста, как пареная репа: чем больше мы отваливаем так называемому посреднику, тем больше получаем от него «премиальных». Международная практика.
Наварчик у нас получился серьезный. Шеф разбросал его согласно установленной таксе: кому пятьдесят штук, а кому и сто пятнадцать. Кроме нас троих надо было отвалить немало и московскому боссу, и еще какому-то посреднику из соответствующего министерства, и еще одному посреднику из соответствующего управления.
Вот и вся арифметика…
В 1994 году в материалах комиссии Контрольно-правового управления при Президенте РФ, которая проверяла «Росвооружение», по поводу «комиссионых» было записано:
«…Как правило, выплаты комиссионного вознаграждения проводятся посредникам только тех стран, которые вооружены российским оружием: Египет, ОАЭ, Индия, Сирия… В то же время между Россией и этими государствами подписаны межправительственные соглашения о военно-техническом сотрудничестве, определены объемы, сроки и номенклатура поставляемой им военной продукции. Тем не менее ежегодные размеры таких выплат (те самые “комиссионные” или “премиальные”. — В.Б.) посредникам указанных стран составляют около 30–35 миллионов долларов, причем они проводятся не за счет прибыли ГК “Росвооружение”, а за счет валютной выручки предприятий, поставляющих экспортную военную продукцию».
В том же, 1994 году стало известно, что только за одну сделку — продажу в Кувейт партии боевых машин пехоты (БМП-3) и реактивных установок «Смерч» на 700 млн долларов — посредник получил 160 млн «комиссионных»…
ПУЛИ ДЛЯ МАРШАЛА
С каждым годом в России ужесточается борьба за право «пасти» торговлю оружием и военной техникой. Ни для кого не секрет, что в посткоммунистической России есть три сферы, которые приносят наиболее мощные доходы как в госказну, так и на счета наиболее сильных коммерческих структур и «отдельных лиц», сколачивающих свои капиталы: это продажа государственной собственности, природных ресурсов и оружия.
«Государственное радение» людей, причастных к оружейному бизнесу, тесно сопрягалось с их личными выгодами. Из-за этого высшую исполнительную власть постоянно подталкивали к смене правил игры. В этом легко убедиться, просмотрев документы, в соответствии с которыми почти каждый год (начиная с 1992-го) президент вносил коррективы в порядок торговли оружием — последние объявлены летом 1999-го…
В свое время Егор Гайдар назвал продажу оружия «грязным наследием коммунизма». Это «грязное наследие» продолжают яростно делить до сих пор. В начале 90-х годов торговля оружием почти целиком находилась в ведении Министерства внешних экономических связей. Затем Владимир Шумейко в бытность свою членом правительства «взвалил» на себя кураторство над оборонкой вместе с Олегом Сосковцом. Как будет сказано в одном из документов, «у них возникло желание создать четкую структуру оружейного экспорта».
Это желание и дало толчок созданию монопольной государственной компании «Росвооружение», которую возглавил хорошо известный Шумейко генерал Виктор Самойлов (у нас в ГШ многие тогда поговаривали, что они находились в приятельских отношениях). Судя по всему, это и сыграло решающую роль при новом назначении. Мне запомнилось и другое: Самойлов за удивительно короткое время из полковника превратился в генерал-лейтенанта.
Самойлов до своего звездного взлета был сотрудником Главного управления кадров Минобороны. Потом его стали замечать в компании генералов и офицеров, которых в Кремле называли «демократически настроенными» (среди них был, в частности, и еще один малоприметный чиновник ГУКа МО Юрий Родионов, тоже быстро росший в воинских званиях).
В то время в Москве служило особенно много полковников и генералов, которые были похожи в одном: смену власти в стране они с максимальной выгодой использовали для устройства собственной карьеры и с одинаковым рвением были готовы возглавить любой участок — от завхозов Генштаба до советников Президента России по военному космосу — лишь бы продвинуться повыше и получить доступ к государственной кормушке.
Но для этого карьеристам широкого профиля надо было войти в круг «особо приближенных», таких, например, как Шумейко, генералы Волкогонов или Кобец.
Самойлов вошел: демократично настроенный кадровик стал вроде начальника штаба в Комитете РФ по военной реформе. Там он и сотрудничал с Кобецом, игравшим одну из первых скрипок в Комитете, намного успешнее, по-моему, занимавшемся коммерческой деятельностью, нежели реформой. В связи с этим некоторые стороны работы Комитета уже вскоре после его создания стали вызывать немало вопросов у спецслужб и правоохранительных органов.
Еще на зловещей заре российской демократии можно было легко заметить одну любопытную особенность: многие военные, находившиеся на короткой ноге с представителями высшей исполнительной власти, не только по протекции своих патронов занимали престижные должности в госструктурах, но и каким-то «роковым» образом становились фигурантами темных делишек, попадавших в поле зрения Генеральной и Главной военной прокуратур, контрольных кремлевских органов.
Нечто подобное произошло и с генералом Самойловым после того, как он с благословения Шумейко возглавил госкомпанию «Росвооружение». Она была создана Указом Президента РФ № 1932-с и получила монопольное право на экспортную торговлю оружием и боевой техникой. Президентский указ наделял ее многими функциями, которые ранее имели занимавшиеся торговлей оружием и запчастями «Воентех», «Оборонэкспорт», «Спецвнештехни-ка», Министерство внешних экономических связей.
По поводу этой реорганизации системы оружейного бизнеса существовало много противоречивых мнений. Назначенный представителем президента при госкомпании Евгений Шапошников, считал, например, что она была создана «в виде некой бюрократической надстройки над существовавшими прежде структурами».
