В то время в прессе поднялась очередная волна разоблачений коррупции среди военной верхушки, но руководство Генпрокуратуры часто «не находило» состава преступлений. Было совершенно очевидно, что, подбирая кандидатуру на должность шефа Главной военной прокуратуры (который одновременно являлся и замом Генпрокурора), Ильюшенко делал ставку на «своего» послушного человека. Едва продвинув его на высокий пост, Генпрокурор облагодетельствовал Паничева генеральским званием, хотя тот был сугубо гражданским прокурором. Это сразу же вызвало скандальный шум в прессе. «Общая газета» писала:

«…Скандал вспыхнул после того, как исполняющий обязанности Генпрокурора Алексей Ильюшенко в нарушение законной процедуры выбил для своего заместителя, Главного военного прокурора Валентина Паничева, звание генерал-лейтенанта юстиции…»

Другая московская газета проведала о том, что гражданский трудовой стаж Главного военного прокурора зачли в выслугу лет — это противоречило существующему российскому законодательству.

Сам Паничев комментировал в прессе этот факт в своем «фирменном» стиле — с лукавым простодушием:

— Если говорить о звании, то заявление с просьбой об этом я не писал… Президент подписал представление — воинское звание присвоено.

Главный военный прокурор ловко умолчал о самом важном: кто писал представление? Представление к воинскому званию на таких должностных лиц обычно писал министр обороны, а визировал Генпрокурор. Естественно, такой момент не мог не обязывать к лояльности министру главного военного законника.

А если учесть еще и то, что Грачев находился в очень теплых отношениях и с Генпрокурором, то теперь легко понять, почему нередко успешно «заглушались» уголовные дела, в которых фигурировали высшие армейские генералы. «Комсомольская правда» точно подметила: «Ильюшенко в компании с главным военным прокурором приезжают в Министерство обороны будто по вызову».

Данные факты во многом объясняют ту странную мягкотелость, которую продолжительное время проявляло руководство ГВП по отношению к высшим генералам, погрязшим в преступных махинациях.

О том, что на него поддавливают «сверху», Паничев однажды признался и сам:

— Например, спрашивают: нельзя ли посмотреть уголовное дело?.. Он вам говорит, мол, посмотрите это дело повнимательнее. И все. Почему человек не может сказать «посмотрите повнимательнее»?

Однажды известный московский журналист Дмитрий Холодов, много писавший о коррупции в армии (убит в октябре 1994-го), спросил у Паничева:

— Валентин Николаевич, а трудно возбуждать уголовное дело на высокопоставленного чиновника? Скажем, на генерала?

Паничев ответил:

— Вообще-то я категорический противник генеральской темы. Нам не надо так вот третировать наших генералов. Потому что в трудную минуту мы все равно обратимся к этим генералам.

Прокурору, который исповедует такие взгляды, невозможно быть объективным. Зная о них, я больше не поражался откровенно лукавой позиции Паничева там, где был очевиден состав преступлений, творимых некоторыми нашими генералами.

Начальник Тыла Дальней авиации генерал-лейтенант Сиваков обвинялся в нанесении государству ущерба на 20 млн рублей. Он в обход закона получил на 3362-й Центральной базе материально-технического снабжения Министерства обороны импортную сантехнику. Когда следователи основательно проверили эту базу, им открылась неприглядная картина: оказалось, что почти вся верхушка военного правосудия тоже «прикармливалась» там. Главный военный прокурор Паничев за один комплект сантехники уплатил всего 150 тыс. рублей при реальной стоимости чуть меньше трех миллионов. Военный прокурор Московского гарнизона генерал-майор Леонид Объектов на той же базе получил материалов на 20 млн рублей. А заплатил чуть больше одного миллиона.

Паничев и Объектов были вынуждены возместить положенные суммы. А генерал Сиваков оказался за решеткой. Но ненадолго. Его вскоре отпустили под подписку о невыезде: ведь получалось, что те, кто предъявлял ему обвинение, недалеко ушли.

Помнится, в одной из телепередач было показано, как группа солдат вкалывает на тяжелых цементных работах, возводя загородный дворец одному из высоких миноборо-новских чиновников. «Рабы» прямо в телекамеру признались, что пашут уже не первую неделю с утра до вечера.

Корреспондент попросил Паничева прокомментировать этот факт. Генерал стал утверждать, что в общем-то пока не видит во всем этом правонарушений, поскольку солдаты, возможно, вкалывают… по собственной инициативе и во внеслужебное время.

Когда началось очередное шумное наступление прессы на растущие, как грибы после дождя, в ближнем Подмосковье генеральские хоромы, среди которых отдельные немного уступали в стоимости какому-нибудь дворцу кораля Брунея, Главный военный прокурор и на сей раз вряд ли был искренен, говоря, что-де такие строения могли быть возвигнуты за счет «личных сбережений хозяев или кредитов, взятых в банках…».

Даже самым наивным людям была очевидна несостоятельность этих аргументов. Такая мягкая позиция главного армейского законника, думается, во многом предопределялась тем, что ГВП зависима от Минобороны, находясь у него на финансовом, вещевом и многих других видах довольствия. Хитрое устройство этого сложного механизма еще в начале 90-х годов разоблачил Евгений Шапошников:

— Действовала такая система: военные прокуроры подчинялись Главному военному прокурору, а тот, в свою очередь, — Генеральному прокурору… Но фактически вся военная юстиция была зависима от Министерства обороны, в компетенции которого было присвоение воинских званий, выделение служебных помещений, средств связи, автотранспорта, все виды обеспечения, начиная от жилья и кончая торговлей. Учет происшествий и преступлений, их квалификация были делом военных юристов. Но так как выводы о состоянии воинской дисциплины, организованности и порядка в войсках делались, как правило, по количественным показателям и от этого во многом зависела служебная карьера соответствующего командира, то возникала почва для альянса: ты мне — социально-бытовые условия, я тебе — «улучшенные» показатели…

В бытность свою министром Шапошников пытался сломать этот механизм, но не успел — его назначили на другую должность. Система сохранилась.

Но генерал Паничев доказывал обратное:

— Вот многие говорят: военная прокуратура зависит от Министерства обороны… Финансирование идет через МО. Конечно, кажется, кто платит, тот и заказывает музыку.

Так никому не казалось.

Так было на самом деле.

«Схваченная» военная Фемида была послушна приказам с Арбата. Этот фактор сыграл далеко не последнюю роль в углублении моральной деградации военачальников.

Долгое время тайной за семью печатями оставалось то, что среди всех силовых структур именно в Вооруженных силах уровень преступности возрастал наиболее динамично, а раскрываемость уже который год топталась на месте (в 1994 году — 18 %, в 1995-м — 21).

Самая опасная тенденция заключалась в том, что рос уровень преступности среди офицеров и генералов. И хотя это касалось и центрального аппарата МО и ГШ, военных округов и флотов, такие данные часто не придавались огласке.

По-прежнему министр обороны лично решал, отдавать ли изобличенного преступника (генерала или старшего офицера) под суд. Дело доходило до того, что даже уличенные в грубейших преступлениях закона минобороновс-кие махинаторы (в частности, незаконные операции с валютными средствами в особо крупных размерах) чудодейственным образом избегали уголовной ответственности…

ИНСТИНКТЫ

…Поглядывая на лихо мчащиеся мимо покосившихся заборов воинских частей «Мерседесы» и «Вольво», многие генералы, офицеры, прапорщики и солдаты хорошо понимали, что мимо них проходит другая, таинственная и престижная жизнь. А им ведь тоже хотелось хорошо жить. Но это требовало денег. А их было мало, да и платили с большими задержками. И потому часто избирался сам собою напрашивающийся выход из незавидного положения — превратить в товар то, что есть под рукой.