В 30-е годы прошла беспрецедентная по масштабам чистка в рядах командиров Красной Армии. В тюремных застенках по ложным доносам были уничтожены многие представители командного состава армии, считавшиеся «врагами народа».
В смертельных жерновах сталинско-ежовских репрессий были перемолоты судьбы тысяч подозреваемых в нелояльности советских военачальников. Страх и безропотность сковывали души людские аж до хрущевской «оттепели». А когда стал процветать необузданный волюнтаризм в политике, в том числе и в военной, громкий ропот служивых стал их реакцией на крупные ошибки Никиты Сергеевича, наносящие вред государству и армии. Особенно тогда, когда началось авантюрное сокращение Вооруженных сил в начале 60-х годов на 1 млн 200 тыс. человек.
Военные по мелочам не ропщут. Ворчание их раздается лишь тогда, когда политика государства ведет к ослаблению армии и обороны государства. Не один раз за последние десятилетия случалось и так, что высшие генералы не находили общего языка не только с властью, но и между собою.
Вспоминается мне 1978 год. На Совете обороны СССР обсуждался вопрос о реформе Войск ПВО страны. Наиболее горячие споры вызвала идея изменить систему подчинения и управления ПВО, что вело к ее раздроблению. Высший генералитет тогда разделился на группировки.
Маршал Павел Батицкий доказывал абсурдность и неприемлемость такой системы. Его поддерживал член военного совета генерал-полковник С. Бобылев. Батицкий тогда написал записку в Политбюро ЦК КПСС, в которой категорически отказывался участвовать в эксперименте, подрывающем боевую мощь государства, и даже попросил освободить его от должности. Просьба была удовлетворена.
Но маршал и в отставке не прекращал борьбу. В конце 1982 года Батицкий, будучи уже тяжело больным, сумел добиться приема у Генерального секретаря ЦК КПСС Юрия Андропова и доказал ему несостоятельность проведенной реорганизации ПВО. Андропов дал указание подготовить обстоятельный доклад для принятия решения на уровне ЦК. Смерть помешала ему довести начатое до конца.
Сменивший Батицкого на посту Главкома Войск ПВО Главный маршал авиации Александр Колдунов продолжал отстаивать идеи Батицкого, но не находил поддержки у министра обороны СССР маршала Сергея Соколова.
На научно-практической конференции высшего руководящего состава Вооруженных Сил СССР Колдунов выступал с докладом и необычайно остро по тем временам ставил вопрос о недопустимости раздробления ПВО и отсутствия единого руководства.
Маршал Соколов усмотрел в этом узковедомственное стремление Колдунова подчинить себе всю ПВО и категорически утверждал, что с этим согласиться нельзя.
Споры длились много лет подряд, вплоть до знаменитого прорыва Руста в 1987 году на Красную площадь сквозь дыры в зонах ПВО. Руководство Минобороны и Войск ПВО было смещено.
То был период крайнего недовольства Кремля высшим генералитетом и большой кадровой чистки в военном ведомстве.
Но и у генералитета, и у всего офицерского корпуса армии было тогда немало претензий к Кремлю. Высокая волна недовольства поднялась в Вооруженных силах в горбачевскую пору, когда начал активно разрушаться социальный престиж армии в обществе. В ту пору некоторые военачальники отваживались на беспрецедентные поступки, прилюдно бросая в лицо Президента СССР жесткие упреки за его невнимание к армии.
Некоторые популистские военные инициативы Горбачева на международной арене (слишком поспешный вывод советских войск из Европы, явные уступки США при подписании Договора о сокращении ядерных и обычных вооружений, неоправданное уничтожение уникального оружия) породили мощный протест в рядах военной элиты.
Мало кто, наверное, знает, что в то время некоторые высшие генералы тайком обсуждали даже вопрос об аресте президента, откровенно проигнорировавшего мнение высшего военного руководства по целому ряду стратегически важных вопросов (особенно после «сдачи» американцам оперативно-тактической ракеты ОТР-23 — «Ока»).
И, думается, далеко не случайно в период августовского путча 1991 года среди высших генералов Советской Армии не нашлось ни одного, который бы доказал свою верность Верховному Главнокомандующему. Наоборот, почти вся военная верхушка приняла сторону ГКЧП. А то, что Главнокомандующий ВВС Е. Шапошников и командующий ВДВ П. Грачев скрытно игнорировали приказы ГКЧП и министра обороны, было вызвано скорее конъюнктурными расчетами, нежели верностью Присяге и Президенту СССР.
Военные «герои августовской революции» дружно ринулись под знамена победившей стороны, в объятия российского президента, казалось напрочь забыв, что они, согласно уставу, обязаны до конца сохранять верность действующему Верховному Главнокомандующему.
Агустовские события 1991 года привели к глубокому разлому в офицерском корпусе армии. Представители высшего военного руководства, войсковые и флотские командиры и начальники были поделены новой властью на «демократически настроенных» и «пособников ГКЧП».
Только в период чистки, которую провели в Вооруженных силах комиссия МО по лояльности кадров (председатель — генерал армии К. Кобец) и президентская комиссия по реформе воспитательных органов (председатель — генерал-полковник Д. Волкогонов) были уволены из армии или назначены с понижением свыше 60 генералов и адмиралов. А впереди еще был октябрь 93-го, когда тоже были пострадавшие из-за «нерешительности» или уличенные в связях с мятежниками.
А впереди была еще Чечня, когда известные в армии крупные военачальники, как, например, первый заместитель Главкома Сухопутных войск генерал-полковник Эдуард Воробьев, открыто отказывались выполнять приказы министра, выражая таким образом свое категорическое несогласие с силовыми способами урегулирования конфликта.
Следом за увольнением Воробьева последовала отставка сразу трех заместителей министра обороны — генерал-полковников Б.Громова, В.Миронова и Г.Кондратьева, — негативное отношение которых к чеченской военной кампании стало принимать опасные для Кремля и Грачева формы.
Потом наступил черед других высших военачальников Минобороны и Генштаба, которые открыто подвергали критике Верховного Главнокомандующего и Совет обороны за негодные методы руководства армией и ее реформой.
Так из года в год в России создавался огромный отряд военной оппозиции, состоящий из генералов, старших и младших офицеров, пострадавших от кадровой чехарды, а то и репрессий. К середине 1997 года в нем уже было немало «обиженных» начальников главных и центральных управлений МО и ГШ, Главкомов видов Вооруженных сил, командующих родами войск, войсками военных округов и флотов.
В затылок им стояла колонна отставных командармов и комдивов, старших офицеров, большинство из которых тоже не испытывали симпатий к власти, после того как были вынуждены не по собственной воле расстаться с делом, которому были отданы лучшие годы жизни.
И уже нельзя было исключать, что в случае каких-либо крупных конфликтов между властью и народом уставшая от нищенского существования армия не сможет остаться в стороне и при этом не будет испытывать недостатка в командирах, знающих, как управлять ею в экстренных ситуациях.
Накапливался гигантский генеральско-офицерский отстойник, состоящий из людей, которым не дали реализовать свои профессиональные амбиции и просто человеческие надежды. Лишенные возможности заниматься делом, которому они отдали по нескольку десятков лет, потерявшие престижный социальный статус и вынужденные с трудом приспосабливаться к новым и болезненным реалиям жизни, они испытывали далеко не лучшие чувства к власти, которая их «наказала».
Таков менталитет военных людей, таково их «кастовое сознание», что они, пожалуй, как ни одна социальная группа, стремятся к сплочению в периоды невзгод и потрясений. Этому объективно способствует сама их принадлежность к единой организации и корпоративность психологии. Вот как однажды сказал об этом генерал-полковник Борис Громов:
— Надеюсь, что военные, которые имеют здравый ум, по-настоящему озабочены строительством Вооруженных сил, а не разговорами о реформах, конечно же, объединятся.
