Мы уже хорошо знаем, чем заканчивается деление на «красных» и «белых».
ОПАСНЫЕ ПРИЗНАКИ
Еще с лета 1992 года стало заметно, как в армии вызревает клан тех, кто явно или скрыто противился Кремлю. Критических выпадов облеченных большой властью военачальников в сторону высшего руководства страны и армии становилось все больше.
С язвительной дерзостью делал публичные заявления командующий 14-й армии генерал Александр Лебедь. Он все чаще позволял себе похлопывать по плечу президента и министра обороны, призывая их: «Хватит ходить по миру с сумой. Как козлы за морковкой. Хватит. Пора за дело браться и державность блюсти».
Во время командировки в Тирасполь осенью 1992 года я был поражен бунтарским духом Офицерского собрания армии Лебедя: выступающие открыто несли по кочкам президента, министров обороны и иностранных дел России из-за их маловнятной политики в регионе. И особенно — в отношении дальнейшей судьбы объединения (через некоторое время дойдет до того, что офицеры армии устроят коллективное обсуждение директивы министра обороны, разнесут ее в пух и прах и будут даже грозить игнорированием приказа).
Почти в том же духе проходило и Офицерское собрание Черноморского флота, когда обсуждался вопрос о его разделе с Украиной и местах базирования. Собрание приняло обращение к президенту и правительству, в котором прямо и между строк выражалось недовольство черноморцев политикой российских властей.
И здесь, в Минобороны и Генштабе, становилось все больше людей, которые заявляли о своем несогласии с решениями президента, правительства, министра. «Не согласен — пиши рапорт, и до свидания!» — так советовал своим самым строптивым генералам и офицерам Павел Грачев.
Служил у нас в центральном аппарате МО полковник Роберт Быков, человек с безоглядной смелостью в суждениях и страсть как не терпящий несправедливость. Когда однажды вышел президентский указ и «во исполнение» его — приказ министра обороны, которые ущемляли интересы военных пенсионеров, Быков написал открытое письмо «верхам», а затем в одной из телепередач сказал властям все, что про них думает. Полковника признали «опасным». По распоряжению министра он был сначала убран из Минобороны в Главкомат ОВС СНГ, а затем его и вовсе уволили из армии.
Не всем у нас на Арбате хватало смелости писать открытые письма президенту, премьеру или министру обороны.
Однако среди тех, кто все чаще высказывал на совещаниях несогласие с некоторыми решениями Ельцина или Грачева, были уже и заместители министра обороны, Главкомы видов Вооруженных сил и родов войск. Но эти арбатские «семейные» раздоры у нас старались не разглашать. Зато в прессу все чаще стали просачиваться сведения о росте негативного отношения армии к высшей исполнительной власти.
Некоторые газеты опубликовали выдержки из конфиденциального документа Центра социологических исследований Минобороны РФ, содержащего итоги опроса, проведенного в войсках и на флотах. Утверждалось, что почти 90 % личного состава крайне отрицательно оценивают деятельность президента и правительства. Из Кремля и кабинета министров раздался громкий окрик. После этого на документы Центра был наложен гриф «Не для печати».
Для власти, будь она царской, советской или демократической, всегда неприятно, когда на нее ворчит армия. Но тем не менее каждая власть обязана знать о себе правду. Однако флаги на Кремле поменялись, а его нелюбовь к критике осталась.
К тому же информаторы Минобороны и Генштаба, которым вменялось в обязанность доносить до уха Кремля «глас военный», сделали выводы после неприятного инцидента, связанного с разглашением результатов социологического опроса в войсках: информация о настроениях военнослужащих, попадавшая на стол Верховному, жестко фильтровалась. Наверное, поэтому Ельцин с большой уверенностью заявлял:
— Я знаю, что армия поддерживает своего президента. Президент сильно заблуждался.
Армия отворачивалась от своего Главнокомандующего. Еще осенью 1993 года в документах спецслужб все чаще стал появляться термин «антипрезидентские настроения». Накануне декабрьских выборов в парламент эти настроения достигли пика. То была своеобразная месть армии за то, что высшая власть втянула ее в кровавую разборку. Кремль в то время делал ставку на «Демократический выбор» Егора Гайдара. Руководству Минобороны и Генштаба было рекомендовано «ориентировать» армию в том же направлении.
Однако командующие войсками военных округов и флотов, получившие из Генштаба соответствующие директивы, отнеслись к их выполнению без горячего энтузиазма. Словно предчувствуя неладное, Павел Грачев дал указание Центру социологических исследований провести в ряде частей «легкий зондаж» общественного мнения. За «Демвыбор» собирались голосовать чуть более 8 % военнослужащих.
И даже жесткие требования руководства МО в оставшееся до выборов время «сориентировать военнослужащих и их семьи в правильном направлении» успеха не принесли. Армия почти 30 % голосов отдала за ЛДПР — ее победа ошеломила Кремль и руководство МО. Кремлевские аналитики в те дни писали: «Армия на выборах ушла за Жириновским».
Ельцин был разгневан. На пресс-конференции, состоявшейся вскоре после выборов, он мрачно сказал: «Это очень серьезно. Выводы будут сделаны».
Провал партии власти в целом по стране, а в армии в частности, сильно насторожил Ельцина. Для укрепления своих пошатнувшихся позиций в армии президент подписал указ о присвоении генеральских званий многим десяткам высших офицеров. Но щедрый звездный дождь, выпавший на погоны высшего офицерского корпуса, лишь частично пригасил недовольство армии властью.
Вооруженные силы в массе своей продолжали испытывать стойкую антипатию к Ельцину. Даже многие наши минобороновские социологи в то время считали, что однозначно президента поддерживали лишь 7 % генералитета и 3 % старшего и младшего офицерства.
Выводы, о которых говорил Ельцин, были действительно сделаны: в руководстве управления Минобороны по работе с личным составом были проведены кадровые рокировки. Но ни антипрезидентские, ни антиправительственные настроения в войсках от этого не ослабли. И на то были новые причины: задержки выплат денежного содержания военнослужащим увеличились с трех до шести месяцев. В некоторых военных академиях Москвы и Санкт-Петербурга офицеры устраивали уже «молчаливые забастовки» на строевых плацах и отказывались идти на занятия. Перепуганному начальству еле-еле удавалось гасить конфликты экстренным выколачиванием денег в финансовых органах.
В некоторых частях, в том числе и несущих круглосуточное боевое дежурство, офицерские расчеты в полном составе отказывались заступать на смену. Однажды дело дошло до того, что экипаж атомной подводной лодки прислал на берег радиограмму, требуя выплатить задержанное денежное содержание. В противном случае — отказ от боевого патрулирования в море. Руководство флота во избежание ЧП где только могло наскребло денег и выплатило их взбунтовавшимся морякам.
Уставы и законы запрещают военным участвовать в забастовках. Но чтобы выразить властям недовольство своим положением, военнослужащие прибегли к нестандартным приемам: участие членов семей военнослужащих в блокировании и пикетировании полигонов, военных баз, учебных заведений, штабов. Затем офицерские жены и дети стали перекрывать стратегические автомобильные и железнодорожные магистрали, взлетно-посадочные полосы военных аэродромов. Такие случаи были в Забайкалье, Калининграде, Курске…
Все более активную роль в армии играли военные профсоюзы. Судить об этом можно было не только по пикетам, которые они устраивали на Горбатом мосту у Белого дома. Некоторые их акции, о которых почти ничего не знала Россия, проводились в так называемых закрытых гарнизонах, в том числе и «ядерных». Один из них, например, назывался «Тула-50». Это была одна из самых крупных в стране баз хранения ядерных боеприпасов.
У военного профсоюза этой части, который возглавлял Александр Горбачев, давно не сложились отношения с руководством 12-го Главного управления Минобороны РФ (технический контроль за состоянием ядерных боеприпасов). Активисты военного профсоюза длительное время допекали начальство требованиями возвратить куда-то исчезнувшие деньги, предназначенные на выплаты пенсий и льгот служащим гарнизона, уличали его в незаконном строительстве дач, в грубом нарушении правил хранения ядерных боеприпасов (в некоторых помещениях арсенала находилось больше ядерных головок, чем было положено по инструкции).
