Сильно сдавший вожак уже не мог самостоятельно давать на них ответы. Он все чаще лишь озвучивал тексты, которые кремлевские спичрайтеры писали ему. Он все чаще болел, «дотягивая» свой второй президентский срок то в ЦКБ, то в Сочи, то на Валдае.

Многие политики в стране и за рубежом уже без стеснения делали громкие заявления о том, что Ельцин «неадекватен».

Но кремлевская свита поила его наркотиками комплиментов и вдохновляла «собрать силы на третий срок», потому как нет и не предвидится достойных преемников…

Его вывезли всего на несколько часов в Кельн, где решались стратегические, политические, экономические и военные вопросы на рубеже веков. Российские министры и дипломаты стыдливо опускали очи долу, когда иностранцы интересовались у них здоровьем президента. Когда он поехал в августе в Киргизию на встречу “шанхайской пятерки”, мне показалось, что Ельцин посвежел. Он и сам сказал: «Я в отличной форме и готов к бою». С кем? За что? Перед концом его президентства еще больше открылась циничная воровская суть режима, верхушка которого ненасытно грабила Россию — американцы начали разматывать дело об утечке из Москвы десятков миллиардов долларов. Мелькали фамилии членов “семьи” и всех тех, кто был или остался у кормушки. Раскормленные физиономии этих ворюг стали то и дело появляться в телевизоре. Они сверкали плутоватыми глазами и твердили: «Это ложь!» А в западных газетах публиковались уже документы с их подписями. Знакомые фамилии этих тайных миллиардеров уже внесены в списки тех, кто мечтает прорваться к власти снова на парламентских и президентских выборах…

А от наших резидентов в странах НАТО идут в МИД, в СВР и Генштаб шифровки, в которых сообщается, что руководители государств альянса рекомендуют своим послам «заблаговременно и точно» определить, на кого именно надо делать новые ставки в России…

Глава 2

ТЕНИ ПУТЧА

ВОСЬМАЯ ПУЛЯ

…Вскоре после октябрьского мятежа 1993 года с Лубянки в Генштаб поступил документ с грифом «Совершенно секретно». То было донесение Управления военной контрразведки ФСК о попытках вооруженных военнослужащих столичного и некоторых подмосковных гарнизонов прорваться к осажденному парламенту и встать на его защиту. Я видел этот документ. Из десятка эпизодов сильнее всего запомнился один.

…Вечером 3 октября командир батальона подполковник Беличенко построил подчиненных, рассказал им о происходящем в Москве, а затем скомандовал:

— Кто готов выступить на защиту Конституции и Верховного Совета — шаг вперед!

Добровольцев набралось человек тридцать. Получив оружие и боеприпасы, они на крытом брезентом «Урале» двинулись к Москве.

Далее в совсекретном лубянском документе сообщалось, что вооруженная группа во главе с подполковником была остановлена в районе военного аэродрома Чкаловский совместным постом военнослужащих МВД и ФСК. Комбат и его подчиненные не подчинились приказу сдать оружие и вернуться в расположение части. Завязалась потасовка, переросшая в перестрелку. Несколько человек были ранены и убиты, остальные окружены и арестованы. Некоторые офицеры, отказавшиеся сдаться, покончили с собой.

В районе аэродрома Чкаловский, там, где случилась эта трагедия, с тех пор летом и зимой на деревьях и кустах алеют красные матерчатые ленты (я много раз видел их, когда вместе с министром обороны улетал в командировку из Чкаловского или возвращался домой). А рядом, на заборе из железобетонных плит с облупленной известью, висит обернутая целлофаном и выгоревшая на солнце фотография красавца офицера, который погиб здесь. Он дал тут свой последний бой с пистолетом в руке и восемью патронами в «магазине». Семь пуль он выпустил в тех, кто встал на его пути в столицу. Восьмую — себе в висок.

Он тоже хотел защитить Конституцию.

Управление информации Минобороны, в котором я в то время служил, ежедневно отслеживало сообщения СМИ о развитии кризиса. Моему заместителю, полковнику Ивану Сасу, было поручено подготовить аналитическую записку для министра обороны. Иван был въедливым и честным аналитиком.

Перелистывая огромную кипу разномастных газет, он наткнулся на материал о вооруженной стычке у аэродрома. Прочитав его, угрюмо сказал мне:

— Черт ногу сломает! Хасбулатов с Руцким называют себя защитниками Конституции. Ельцин называет себя защитником Конституции. Офицеры рвались защищать Конституцию. А кто же тогда на нее нападает?

Иван умел задавать вопросы, на которые никто не знал ответов.

Одно было ясно — лучше защитил Конституцию тот, у кого аргументы оказались крупнее калибром. У капитана был пистолет «Макарова». У Ельцина были танки Т-72 и Т-80. Он и оказался «прав».

После октябрьской заварухи я пытался выяснить детали трагедии у Чкаловского. Но разыскать мятежный батальон не удалось — его уже не было. По приказу министра обороны подразделение расформировали. А президенту доложили «о принятых мерах и наказании виновных».

Кремль замалчивал количество жертв в Белом доме и в Москве в целом, число военных, с оружием в руках выступивших против высшей исполнительной власти. А многие газеты, особенно оппозиционные, начали вести свои расследования, чтобы установить истинное число погибших. Стали появляться сенсационные материалы о тайном исчезновении трупов из БД, о переполненных моргах городских больниц и военных госпиталей, о безымянных свежих братских могилах в подмосковных лесах. Чтобы погасить разрастающееся муссирование этой темы, Кремль выпустил официальное сообщение о числе октябрьских жертв — 142 погибших.

Но этим данным на Арбате мало кто верил. Почти все знали, что еще в день расстрела Верховного Совета один из комментаторов американской телекомпании CNN, снимавший прямой репортаж о бойне в центре Москвы (тот самый, который сказал: «Извините, даже когда русские убивают друг друга, мы не можем пропустить ланч»), проговорился, что, по сведениям, полученным от военного советника Президента России генерала Дмитрия Волкогонова, в Белом доме — около 500 трупов.

В аппарате Волкогонова работали офицеры, некогда служившие у нас на Арбате. Кто-то из генштабистов позвонил им и поинтересовался, верно ли сообщение американца, сославшегося на Волкогонова?

— Дмитрий Антонович знает что говорит, — такой был ответ.

Но и этот довод выглядел неубедительно. Можно ли было верить Волкогонову, даже если он советник президента? Как он мог получить такие сведения в самый разгар расстрела парламента? К тому же нельзя было исключать, что данные о потерях, полученные от матерого идеологического волка, были специально выпущенной из Кремля пропагандистской уткой, рассчитанной на то, чтобы защитники Белого дома быстрее прекратили сопротивление и сдались.

Однако вскоре всплыла другая информация, которая заставила генштабистов всерьез отнестись к сообщению Волкогонова.

Из секретариата министра просочились сведения, что существует письмо трех силовых министров (Ерина, Грачева, Степашина) Президенту России, в котором значилось точное число погибших — примерно такое же, какое было названо Волкогоновым. Когда информация об этом выплеснулась за стены Минобороны и Генштаба, российские и иностранные журналисты устроили яростную охоту за сенсационным документом.

Зарубежный репортер, побывавший в Минобороны на пресс-конференции, намекнул одному из наших офицеров, что готов выложить три тысячи долларов за документ. Слух об этом заманчивом предложении быстро растекся по многим кабинетам, не минуя и обиталище помощника начальника Генштаба по контрразведке.

И все-таки нашелся очень рисковый подполковник, возгоревшийся желанием отхватить толстую пачку баксов. Он стал подбираться к документу. По этому случаю была даже затащена в койку машинистка-секретчица, которая видела копию письма силовиков президенту. Но, получив удовольствие от новоиспеченного любовника, бдительная «жрица любви» сдала его контрразведчикам…