А по конфиденциальным каналам со всего мира в Генштаб и МИД поступала информация о том, что лидеры и правительства многих десятков стран все чаще и резче высказывают свое негативное отношение к политике Кремля на Кавказе. От одного из знакомых офицеров, служащих в Кремле, я узнал, что посол Великобритании в России Эндрю Вуд явился в Кремль и попросил объяснить, «что происходит».

Убедившись, что деятельность ВРИЦа неэффективна, Кремль и кабинет министров приняли решение изменить организацию информационной работы по освещению ситуации в Чечне. В Управление информации Минобороны поступила конфиденциальная телеграмма, в которой говорилось:

«В соответствии с постановлением правительства РФ службы Временного информационного центра переданы в распоряжение вице-премьера правительства РФ Сергея Шахрая. Теперь информацию о событиях на территории Чеченской Республики будет распространять Пресс-служба правительства РФ, которой руководит Валентин Сергеев».

Однако эта реформация нисколько не улучшила качество информационной работы. Менялись ее дирижеры — фальшь оставалась…

* * *

Во время войны ложь и правда становятся сестрами. И тогда информационная война (как составная часть реальной) становится особенно кощунственной. Любое понятие о нравственности исчезает: торжествует циничный принцип — для достижения цели все средства хороши.

Чеченское телевидение показывало передачи «о зверствах русских солдат» с душераздирающими рассказами родственников пострадавших, с соответствующими съемками, подлинность которых невозможно было доказать.

Управление военной контрразведки ФСК РФ Документ

«10 января 1995 г.

По оперативным данным контрразведки, продолжают иметь место факты бесчинства чеченских боевиков в отношении мирных жителей Грозного. 6 января с.г. на одной из улиц города зафиксирован факт сожжения боевиками ребенка 5–7 лет. Причем бандиты совершили убийство в форме солдат российских войск. Убийство записывалось ими на видеопленку. По этому факту Федеральная служба контрразведки располагает свидетельскими показаниями очевидцев убийства…»

Кассеты с видеоматериалами нередко попадали в руки иностранных журналистов, которые с большой охотой пользовались таким материалом.

Попадали такие материалы и в наши части. И порой случалось так, что чеченские пропагандисты побуждали наших офицеров и солдат к безоглядной мести.

В штаб одного из наших авиационных полков попала чеченская пленка: кинокамера запечатлела момент гибели российского вертолета. Пылающая боевая машина разбивается о землю… Обгоревшие трупы летчиков… Хорошо видимый бортовой номер…

Вскоре звено боевых российских вертолетов внезапно ушло на боевое задание.

И мало кто знал, что целью его была месть чеченцам…

Наши специалисты-информационщики часто не использовали выгодные возможности даже там, где они были очевидны. Например, захваченные в плен пакистанский и иорданский наемники были быстро переправлены в тыл наших войск. Но, вместо того чтобы представить российским телезрителям этих иноземцев, взять у них интервью, нашим репортерам лишь дали возможность снять документы наемников, что, естественно, резко снизило эффект и доказательность передачи.

Длительное время на экранах телевизоров командиры чеченских отрядов, уничтоживших сотни наших солдат и офицеров, появлялись в десятки раз чаще, чем российские командиры.

* * *

Таковы законы информационной войны: каждая из противостоящих сторон старается утаивать поражения и раздувать даже крохотные победы. Выпячивается лишь то, что выгодно.

Имея доступ к генштабовской информации о количестве убитых и раненых среди наших военнослужащих, я вскоре убедился, что нельзя верить тем данным, которые ежедневно сообщались в наших и чеченских СМИ. Из Москвы звучало: «Жертв среди российских военнослужащих нет». А на столе дежурного по ЦКП лежала сводка о гибели десяти военнослужащих с нашего блокпоста.

Чеченцы, в свою очередь, сообщали: «Наши отряды уничтожили более трех десятков оккупантов».

Чеченцы таким образом навязывали российским зрителям и слушателям свое видение ситуации, часто передергивая факты и придавая им выгодную для себя окраску. Но даже и при этом убедительно выглядел их самый главный аргумент: российские войска пришли на их родную землю с мечом, и противодействие им будет беспощадным (такую информационную агрессивность — да нашим бы СМИ, когда банды Басаева и Хаттаба летом и осенью 99-го терзали Дагестан).

Рассказывая об этом, я вспоминаю и об опыте информационной работы американцев во время операции «Буря в пустыне». Там официальные представители Минобороны несколько раз в день давали журналистам оперативную информацию о ходе боевых действий, а наш генштабист генерал Иванов стал регулярно выступать по телевидению только через полгода после начала войны.

Офицеры Генштаба, которые занимались координацией деятельности Минобороны и МИДа, обратили внимание на то, что только после начала чеченской войны наше внешнеполитическое ведомство «проснулось» и стало лихорадочно прощупывать позицию Запада в отношении военной акции Москвы на Кавказе.

Американцы долго размышляли, затем очень нехотя и туманно заявили, что это «внутреннее дело России». Немцы были более конкретны и в дипломатичной манере дали понять Кремлю, что он слишком рискует международной репутацией. Еще более жесткими были англичане — они в своей холодной британской манере намекнули МИДу РФ, что «договариваться легче, чем воевать».

Но что услышала Россия со Смоленской площади? Что международное сообщество «выражает солидарность с решительными действиями российских властей по сохранению территориальной целостности государства».

В мои служебные функции входила обязанность готовить для министра аналитические записки, в том числе и по реакции иностранных властей на нашу войну в Чечне. Особенно много информации по этому вопросу можно было почерпнуть из материалов радиоперехвата — иностранные радиостанции часто предоставляли слово своим политикам.

На основе их мнений и была составлена очередная аналитическая записка Грачеву. В ней отмечалось:

«Анализ освещения чеченской войны в иностранных СМИ позволяет сделать вывод: решение президента и Совета безопасности РФ о вводе войск в ЧР в целом негативно воспринято мировой общественностью».

После того как моя записка на пути к министру побывала на столе начальника Управления генерала Владимира Косарева и пресс-секретаря Грачева Елены Агаповой, этот вывод из документа исчез.

Уже вскоре после ввода наших войск в Чечню Минобороны и Генштаб узнали, что некоторые иностранные спецслужбы под шумок войны развернули широкомасштабную операцию, направленную против укрепления позиций Москвы на Кавказе.

Наша разведка в Польше уже в январе 1995 года сообщила в Генштаб, что в Кракове начал действовать чеченский информационный центр, который под видом организации гуманитарной помощи «развернул активную пропагандистскую деятельность с ярко выраженной анти-российской направленностью». Причем средства на создание этого информационного центра брались в польских банках, где были открыты солидные счета.

Аналогичная информация нашей агентуры вскоре поступила в Генштаб и из других стран, в частности из Литвы. В Каунасе, например, приступила к работе радиостанция «Свободный Кавказ», которая вещала на значительную часть России, доставая до самой Чечни (сила передатчиков была такой, что их нельзя было полностью заглушить даже мощными армейскими средствами).

«Свободный Кавказ» вел передачи на нескольких иностранных языках, и это опять-таки указывало на то, что чеченские пропагандисты получили весомую кадровую, организационную и финансовую помощь Запада (по некоторым данным, со стороны Турции и Саудовской Аравии).

Судя по материалам радиоперехватов ФАПСИ, которые поступали в Генштаб, информационно-пропагандистская деятельность «Свободного Кавказа» была четко скоординирована с работой многих мировых информационных агентств и радиостанций. Они активно разносили по миру заявления официальных лиц Чеченской Республики, дополняя их комментариями откровенно антироссийского толка.