Последним экономическим аргументом является технологический. Он основывается на применении к промышленному сектору анализа, который был предпринят нами в отношении сельского хозяйства: низкий уровень заработной платы в Африке не позволяет прибыльно использовать современные промышленные технологии, что обусловлено их капиталоемкостью. Но континент попал в еще одну ловушку: ключом к повышению заработной платы является механизированная промышленность, а низкая оплата труда означает, что механизация не приносит прибыли!

Впрочем, наиболее популярные объяснения африканской бедности носят не столько экономический, сколько институциональный характер. Один из аспектов «плохих институтов» — эндемические военные действия, никак не способствующие ведению бизнеса. К локальным войнам приводит бедность сама по себе, поскольку набор людей, готовых взять в руки оружие, обходится очень дешево. К войне ведет и низкая заработная плата. Война, в свою очередь, приводит к снижению оплаты труда. Таким образом, мы сталкиваемся с еще одной ловушкой бедности. К тому же основные участники и проблемы многих получивших широкую известность войн были порождениями непрямого колониального правления. Бельгия контролировала Руанду, играя на воображаемых расовых различиях между народами тутси и хуту. Считалось, что народ тутси пришел в Руанду издалека и превосходит по своему развитию местных жителей, поскольку ведет свое происхождение от библейского Хама, одного из сыновей Ноя. Хуту, в свою очередь, являются коренными жителями региона и занимают подчиненное положение по отношению к тутси. Колониальная администрация щедро финансировала образование тутси, предоставляя представителям этого народа все возможности для управления хуту. Но в результате произошедшей в 1959 г. революции власть в государстве захватили хуту, составлявшие большинство населения. В 1990 г- армия тутси вторглась в Руанду и в конечном счете одержала победу над вооруженными силами страны, состоявшей преимущественно из хуту. Достигнутые начиная с 1959 г. успехи хуту оказались под угрозой, в результате чего возникли условия для геноцида.

Другим аспектом «плохих институтов» являются коррупция и недемократический характер многих африканских государств. В значительной мере и эти отрицательные черты являются наследием колониальных структур государственного управления. Новые независимые государства Африки унаследовали конституции, в которых содержались положения о расовых различиях, а также о племенных и административных структурах непрямого правления. Они успешно избавились от расизма. Устранить трайбализм, межплеменную вражду оказалось гораздо труднее. В большинстве африканских стран сохраняются раздельные системы администрирования городскими и сельскими областями. В первых функционируют современные системы права, а вторые разделены на «племенные» районы, созданные еще в колониальный период и управляемые вождями, придерживающимися колониальных обычаев, включая общинную собственность на землю. Во многих случаях власти пытаются замаскировать колониальное по сути администрирование, принимая новые своды законов, в которых беспорядочно перемешаны современные и архаичные правила. Большая часть сельской Африки управляется слоем коррупционных, никому неподотчетных правителей, располагающих широкими возможностями получать значительные доходы, вымогая деньги и трудовые услуги у населения и извлекая немалую ренту из участия в государственном управлении.

Стремление к экономическому развитию привнесло еще одно измерение контроля над крестьянством. В соответствии с царившей в 1960-х гг. идеологией (и западной, и коммунистической) развитие рассматривалось как процесс роста городской экономики за счет сельского хозяйства. Колониальное государство использовало систему непрямого правления для того, чтобы управлять деревней к выгоде колониальных властей. После того как на место последних пришли руководители независимых государств, они использовали те же самые приемы, выгодные городу и эксплуатирующие деревенских жителей. Вожди получили стимул к использованию в своих интересах «традиционной» общинной собственности на землю. Участки земли могли экспроприироваться для осуществления проектов развития. Чтобы принудить крестьян к внедрению сельскохозяйственных инноваций власти угрожали им переселением в другие районы. Сельских жителей принуждали к труду в рамках осуществления инфраструктурных и плантационных проектов. Наконец, государство использовало прямое принуждение крестьян. В частности фермеров заставляли выращивать только те культуры, в которых были заинтересованы государственные маркетинговые советы, что позволяло поставлять продукты в города по низким ценам. Поставщики экспортных продуктов облагались скрытым налогом, так как продукция закупалась государством по низкой стоимости и перепродавалась на международных рынках по высоким ценам (вспомним пример с торговлей какао-бобами). Все эти меры оказали незначительное влияние на промышленное развитие континента, но привели к падению заинтересованности крестьян в сельскохозяйственном производстве, усилению коррупции и расширению авторитаризма.

Казалось бы, радикальные и марксистско-ленинские государства Африки выбрали совсем другое направление развития. Но они в конечном итоге пришли в тот же «пункт назначения», что и страны капиталистической ориентации. Радикальные и марксистские режимы упразднили не только расизм, но и трайбализм. По словам Саморы Мошела, первого президента Мозамбика: «Смерть племени — залог жизни нации и государства»⁴⁵. Государства с однопартийной системой правления рассматривались как основной инструмент подавления межплеменной вражды и разделения, как авангард прогресса. Но задача изменения практики колониализма оказалась трудноразрешимой. Племенные вожди превратились в кадры правящей партии и продолжили свою деятельность без каких-либо изменений. Во имя развития реформированные государства переняли дирижизм колониальных администраций, выразившийся в возрождении принудительного труда. Африке не удалось проститься со своей историей.

ГЛАВА 8

Стандартная модель и поздняя индустриализация

К 1850 г. Европа и Северная Америка вышли в мировые лидеры экономического развития. Возникла новая проблема — способны ли бедные страны мира догнать ушедших вперед? Возможности колоний в этом отношении ограничивались имперскими властями. Но независимые государства могли использовать стандартную модель — железные дороги, внешние таможенные тарифы, банки и школы — доказавшую свою работоспособность в США и Западной Европе. Однако с течением времени действенность этой стратегии неуклонно снижалась.

ИМПЕРСКАЯ РОССИЯ

Много столетий Россия была самой отсталой частью Европы. Петр Великий (1672–1725) попытался превратить ее в западную великую державу Нового времени. Он построил новый порт Санкт-Петербург и был инициатором создания большого числа мануфактур и заводов, изготавливавших продукцию для армии и флота. Тем не менее России не удалось догнать Запад. Степень отсталости страны стала очевидной после поражения от Англии и Франции во время Крымской войны в 1853–1856 гг. Потребность в модернизации России была настолько острой, что император Александр II отменил крепостное право. Реформаторы надеялись, что это станет импульсом к созданию рынка свободного труда и возникновению частной собственности. Однако для достижения этих целей потребовалось значительно больше времени.

После освобождения крестьян правительство действовало в рамках стандартной модели развития с некоторыми модификациями. Во-первых, выполнение крупномасштабной программы железнодорожного строительства позволило создать общенациональный рынок. К 1913 г. протяженность сети железных дорог, связавших Россию с глобальной экономикой, достигла 71 000 км.

Крестьяне, привозившие зерно на продажу в Николаев [1903 г.], сразу же интересовались: «Как там цена в Америке? Что говорится в самых последних телеграммах?» Еще более удивительно, но они прекрасно знали, как перевести центы за бушель в копейки за пуд.