Во-первых, разница в уровне доходов была преобладающей тенденцией. Страны, уровень дохода в которых в 1820 г. был достаточно высоким, развивались быстрее, чем более бедные государства. (Притчетт. 1997). В итоге разрыв между этими группами стран только увеличился. В общих чертах ситуацию можно описать следующим образом: на протяжении XX в. в мире существовало два пути развития — страна могла либо построить индустриальную экономику, либо пополнить ряды слаборазвитых государств. И в немалой степени судьба страны зависела от ее стартовых позиций. В табл. 1.1 приведены данные, иллюстрирующие эту тенденцию для основных групп государств.

В 1820 г. основная доля доходов в мире приходилась на страны Западной Европы (1292 дол. США), на так называемые европейские филиалы, в число которых входили Соединенные Штаты, Канада, Австралия и Новая Зеландия (1205 дол. США), на страны северной периферии (Ирландия и Скандинавия — 1000 дол. США), а также средиземноморские страны — Испания, Греция и Португалия (1050 дол. США). Остальные страны — включая Россию — значительно отставали по данному показателю от этих ключевых групп: уровень дохода в них колебался в пределах от 525 до 750 дол. США. И, несмотря на всеобщий экономический подъем, наблюдавшийся в мире, именно государства, занимавшие лидирующие позиции в 1820 г., в дальнейшем демонстрировали наиболее высокие темпы экономического роста. Так, в 1820 г. Западная Европа была лишь в 2,5 раза богаче Южной Азии, а к 1989 г. превосходила ее по уровню дохода уже в 15 раз. ВВП на душу населения в развитых странах за тот же период вырос от 10 до 20 раз, тогда как менее успешные регионы (страны Латинской Америки, Южной и Юго-Восточной Азии, Черной Африки) могли «похвастаться» лишь двукратным или трехкратным увеличением этой цифры. Именно усиление различий, а не сближение позиций, было ключевой тенденцией после периода «промышленных революций».

Во-вторых, в группе «богачей» отчасти наблюдалось выравнивание уровня дохода по мере того, как периферийные государства и — что следует особенно подчеркнуть — малые страны, расположенные на границе Западной Европы, постепенно догнали более развитых соседей. В последние годы эта тенденция привлекла пристальное внимание экономистов, которые на ранних этапах исследований полагали, что она является характерной чертой экономики в общемировом контексте. Простейшее обоснование подобной точки зрения заключается в том, что сближение отражает процесс распространения промышленной революции в мире. В то же время оно является наиболее оптимистичным вариантом толкования ситуации, поскольку современный этап развития промышленности теоретически осуществим в любой точке мира. Не вызывает сомнений тот факт, что распространение технологий оказало существенное влияние на ситуацию. Однако не менее очевидно и то, что в таких странах, как, например, Ирландия или Швеция, рост ВВП на душу населения в значительной степени был обусловлен массовой эмиграцией (О’Рурк и Уильямсон. 1999), резко сократившей численность населения при подсчете уровня дохода. Данный фактор, обуславливающий выравнивание позиций стран, не может учитываться в общемировом масштабе, поскольку его действие распространялось только на государства с малой территорией, размеры которой позволяли говорить о миграции значительных групп населения.

В-третьих, деление стран на «богатых» и «бедных» отличалось исключительной стабильностью: лишь немногим удалось сменить свою «групповую принадлежность». Один из наиболее показательных примеров — Япония, обогнавшая прочие бедные государства и пополнившая ряды «богачей». Похоже, по аналогичному пути движутся Тайвань и Южная Корея, некогда бывшие японскими колониями. Существуют также примеры обратного движения. В конце XX в. южные страны Латинской Америки — Чили, Аргентина и Уругвай — входили в число наиболее развитых государств, не уступая весьма продвинутым экономикам Европы и активно участвуя в международных экономических отношениях. Тем не менее в последующие периоды темпы роста экономик этих стран были крайне низкими, что обусловило их переход в менее успешную группу. Не считая упомянутых исключений, в целом деление на группы было неизменным.

В-четвертых, по сравнению с другими странами мира экономика Советского Союза росла довольно быстро. Данное наблюдение полностью подтверждается, если рассматривать период 1928–1970 гг., когда политика централизованного планирования была весьма эффективной. Оно же вполне применимо и к более продолжительному периоду — 1928–1989 гг., хотя в данном случае его актуальность выражена в меньшей степени.

На графике 1.1 отражены соответствующие данные. Вертикальная ось показывает темпы роста (показатель роста ВВП на душу населения в период с 1928 по 1970 г.), горизонтальная — уровень дохода, зафиксированный в 1928 г. В правой части графика расположились страны — члены Организации Экономического Сотрудничества и Развития (ОЭСР) по уровню их дохода, более высокого по итогам 1928 г.^[3] Для стран ОЭСР также характерна нисходящая тенденция, присущая процессу выравнивания доходов, — в 1928 г. страны с более низким уровнем дохода имели более высокие темпы роста. Линия тренда — это тенденция «догоняющей регрессии» стран ОЭСР. Не входящие в эту организацию государства сконцентрировались в левом нижнем углу графика: они демонстрировали низкий уровень дохода в 1928 г., а также невысокие темпы роста в период до 1970 г., что не позволило им достичь показателей стран-лидеров.

^{График 1.1. Экономический рост, 1928–1970 гг.}

^{Источник: Мэддисон (1995). Турция здесь рассматривается как страна, не являющаяся членом ОЭСР.}

На фоне других стран, не являющихся членами ОЭСР, позиции Советского Союза с уровнем дохода 1370 дол. США в 1928 г. и фактором роста, равным 4,1, выглядят впечатляюще. Более того, данный показатель в СССР превышал даже аналогичные показатели всех стран — членов ОЭСР, за исключением Японии. Сравнение достижений СССР с результатами «догоняющей регрессии» стран ОЭСР является более жестким критерием, поскольку его значимость для бедных стран существенно выше, чем для богатых. Как можно судить по графику 1.1, если оценивать экономическую ситуацию в Советском Союзе с точки зрения его принадлежности к менее развитым государствам, то его достижения в период 1928–1970 гг. были чрезвычайно высокими. В то же время, даже относя его к группе стран, для которых была характерна тенденция «догоняющей регрессии», следует отметить весьма выдающиеся показатели советской экономики, превосходящие аналогичные показатели среднестатистической страны ОЭСР.

Эти выводы с некоторыми поправками верны и для анализа более продолжительного периода советской истории — до 1989 г., за год до того, как процесс реформирования стал причиной уменьшения ВВП на душу населения. В последние два десятилетия — в 1970-х и 1980-х гг. — произошло замедление темпов роста экономики Советского Союза. Поэтому включение данного периода в структуру анализа негативно отразится на показателях СССР. Однако благодаря тому, что предыдущие годы отличались стремительным ростом, даже в рамках расширенного исторического отрезка — 1928–1989 гг. — в целом советская экономика будет опережать все основные страны, не входящие в список членов ОЭСР. Исключением здесь будут являться Тайвань и Южная Корея — лидеры тенденции, которую экономисты именуют «восточноазиатским чудом».

Долгосрочная проекция экономического роста отражена в графиках 1.2–1.5. На графике 1.2 показан рост дохода на душу населения в Советском Союзе в сравнении с развитыми экономиками Запада. Стартовые позиции России были гораздо менее выигрышными. И, несмотря на то что после 1928 г. темпы роста экономики Советского Союза существенно превышали западные показатели, догнать развитых соседей ему так и не удалось, хотя разрыв между ними, возникший на заре эпохи планирования, все же заметно сократился.