Сейчас у меня в груди назревал только беззвучный вопль.

Гостья перетекла через прилавок. Другого слова не подберу: она не перегнулась, не наклонилась, а именно перетекла, как густой мёд с ложки. Алое пальто даже не зашуршало.

Лицо её приблизилось к моей шее. Дыхание оказалось холодным, как воздух из морозильной камеры с пельменями. Кожей я почувствовал, как губы раскрываются возле сонной артерии.

А потом по вене, медленно, смакуя, прошёлся язык. Длинный, шершавый, с острым кончиком, царапнувшим кожу, точно кошачий, увеличенный раза в три.

Я зажмурился. В голове почему-то крутилась не вся жизнь, как положено, а строчка из трудового договора: «Работодатель не несёт ответственности за увечья, полученные вследствие нарушения регламента сотрудником».

Пункт восемь, если что. Я его трижды перечитывал.

Хруста не последовало.

Вместо него над ухом рассыпался смешок. Мелодичный, искренний, почти детский. Ну, если бы дети умели смеяться так, что волосы на затылке встают по стойке смирно.

Хватка гипноза лопнула. Воздух хлынул в лёгкие со свистом, и я отшатнулся назад, впечатавшись лопатками в стеллаж с сигаретами. Сверху что-то посыпалось, кажется, зажигалки.

Плевать. Инвентаризация подождёт.

— Ой, видел бы ты своё лицо! — Гостья выпрямилась и махнула рукой с бордовым маникюром, как машут подружке, рассказавшей несмешной анекдот. — Всё-всё, выдыхай. Я сытая. Позавтракала перед выходом, как приличная девушка.

— Очень… — голос сорвался на писк, и я откашлялся, возвращая себе хотя бы имитацию баритона. — Очень рад за ваш завтрак.

— И потом, — она наклонила голову, разглядывая меня с симпатией энтомолога, — если ты умрёшь, кто нам будет Товары продавать? Хорошего Сменщика найти труднее, чем девственника в пятницу вечером. Поверь, я искала и то, и другое.

Утешение так себе, но я решил принять. В моём положении принимаешь любые акции и спецпредложения.

Она снова оперлась локтями о прилавок, явно устраиваясь надолго. Духи её наконец добрались до моего носа: что-то дорогое, тяжёлое, с горькой ноткой, от которой во рту появлялся привкус ржавой монеты. Запах хлорки и просрочки, родной запах моего ларька, сдался без боя и отступил куда-то к холодильникам.

— А теперь бесплатный совет, мальчик. — Голос её стал ласковым, почти сестринским. Так старшая сестра объясняет младшему брату, почему не стоит совать пальцы в розетку, уже после того, как он туда их сунул. — Никогда, слышишь, ни-ко-гда не произноси слово «приходите». Тем более с уточнением времени. Это приглашение, а приглашение перекрывает любые Правила. Ночные обереги, соль на порогах, ультрафиолет твой казённый… всё это работает против незваных. А я теперь званая.

Она подмигнула мне с милой улыбкой.

Внутри меня со скрежетом провернулась шестерёнка осознания. Ага, первая смена, вспомнил. Я, весь такой вежливый, с идеальным клиентским сервисом, выдал аномалии пропуск с открытой датой. Просто потому что в «Пятёрочке» так учили прощаться с покупателями.

— И многим я… э-э… успел выдать допуск? — осторожно спросил я.

— А вот это ты уже сам считай. — Она продолжала улыбаться, акуратно, пожалев мои нервы и не показывая весь арсенал. — Считай это моим подарком. За забавную мордашку. У тебя, когда ты боишься, левая бровь дёргается. Прелесть просто.

Я покосился на Котю. Заместитель по безопасности дрых в коробке кверху пузом и даже не дёрнул ухом. То ли рыжий детектор сломался, то ли его выключили снаружи. Второй вариант нравился мне куда меньше.

Толик на полке молчал так старательно, что банка, по-моему, даже не бликовала. Впервые вижу, чтобы трёхлитровая тара излучала желание слиться с интерьером.

— Кстати, — гостья задумчиво провела ногтем по прилавку, — какие у вас тут пробки кошмарные. Сорок минут от Садового ползла. Раньше, помню, через весь город за четверть часа долетала.

— На метро быстрее, — на автомате выдал я.

— В метро душно. И пахнет. — Она сморщила аккуратный нос. — Все эти люди, набитые в один вагон… как консервы. Знаешь, я вообще в последнее время страдаю. Качественный натуральный продукт стало днём с огнём не найти. Всё какое-то… обработанное. Химозное.

— Санкции, — дипломатично предположил я.

— Молодёжь особенно разочаровывает. — Гостья вздохнула с искренней печалью сомелье, которому подали шмурдяк. — Одни энергетики в крови. Таурин, кофеин, ароматизаторы все эти. Глотнёшь, а послевкусие, как от жвачки из ларька. Никакого букета.

Спина у меня покрылась инеем. Я мысленно прикинул собственный состав: три банки энергетика за вчерашние сутки, крепкий чай и лапша со вкусом «курица гриль». По её меркам я был не продуктом, а пищевым мусором.

Впервые в жизни порадовался своему всратому рациону.

— Зато у стариков кровь густая, настоянная, — мечтательно продолжила она и тут же засмеялась, глядя на моё лицо. — Шучу-шучу. Бровь, Сменщик. Бровь опять дёргается.

— Это нервный тик. Профессиональное. У всех кассиров есть.

— Милашка. — Она побарабанила ногтями по прилавку и вдруг посерьёзнела. — Ладно. К делу. У меня к тебе просьба. Маленькая, дружеская, я б даже сказал необременительная.

Слово «необременительная» из уст существа с сорока плюс зубами звучало примерно как «беспроцентный кредит» из уст микрофинансовой организации.

Из-за спины, лёгким жестом фокусницы, она извлекла бутылку. Тёмное толстое стекло, без этикетки, пробка залита сургучом. Один в один тара из моего Нижнего ящика.

— Сегодня ночью к тебе заглянет один мой друг. Он всегда берёт квас. Такой, знаешь, из специального ассортимента. — Бордовый ноготь постучал по стеклу. — Так вот, ты дашь ему не свою бутылку, а эту. Это особый квас, в Москве такой не достать. Для него будет приятный сюрприз. Только молчок: скажешь хоть слово, и сюрприз испорчен. А испорченные сюрпризы я не люблю.

На прилавок, рядом с бутылкой, легла пачка денег. Толстая. Пятитысячными. Я механически прикинул на глаз: тысяч двести, не меньше. Жаба внутри меня встрепенулась и заинтересованно приоткрыла один глаз.

Но пахло всё это, извините, помойкой. Не в смысле запаха, а в смысле сути. Схема «передай другу подарочек и молчи» в любом учебнике жизни идёт под заголовком «Как стать соучастником».

— Слушайте, я бы с радостью, — начал я, включая режим вежливого отказа, отработанный на прошлых работах, — но у нас строгий регламент. Продавать можно только товар с приёмки. Подмена ассортимента, это, знаете, статья. Ну, в смысле, удержание из зарплаты. Что страшнее статьи.

— Денис. — Она впервые назвала меня по имени, и от этого стало неуютно, бейджик-то на жилетке был, но читала она его как-то слишком нежно. — Я же не прошу ничего плохого. Просто розыгрыш между старыми друзьями.

Я, особо не скрываясь, повёл сканером над бутылкой. Терминал прочихался, поморгал зелёным и вывел на экран состав.

Прочитав первые три строчки, я сглотнул. Дальше читать не стал: там начиналась латынь, а потом шли шевелящиеся символы, от которых почему-то слезились глаза, а в затылок кололо иголками. Но и первых трёх хватало. Если коротко, то этой жидкостью можно было травить не тараканов даже, а небольшие цивилизации.

— Не-а. — Я решительно подвинул бутылку и деньги обратно к ней. — Такое я продавать не буду. Извините. Тут состав, как в военной лаборатории, которые чего-то там раскопали во льдах Антарктиды. У меня лицензии нет на оружие массового поражения.

Взгляд гостьи остыл градусов на сорок. Жёлтые глаза сузились, и в зале, честное слово, потемнело, хотя за окном стояла всё та же серенькая хмарь.

А потом она хмыкнула, взяла бутылку и одним движением свернула сургучную пробку, как крышечку с лимонада.

— Смотри, недоверчивый ты мой.

И всадила залпом, прямо из горла. Раз, другой, третий, бугорки глотков на белой шее ходили ровно, проталкивая жидкость.

Я выпучил глаза и на всякий случай нащупал под прилавком телефон. Мозг судорожно выбирал, кого набирать: скорую, полицию или сразу ритуальные услуги. По моим расчётам, дама должна была уже дымиться и складываться на пол в живописных корчах.