Ожидал вопросов. Гена вместо этого прищурился с хитрецой бывалого человека:

— Грамотно придумано. Шпана местная сунется лапами, а ей по пальцам хрясь! Один раз дёрнется, второй раз за квартал обходить будет. Я в девяностых так гараж защищал, три магнитолы спас. — Он деловито обстучал стену вокруг проёма. — Не боись, студент, сделаем по красоте. Только учти: от розетки твоих «котов» разве что пощекочет. Источник нужен посерьёзнее.

— Есть источник, — сказал я. — Сначала покажу управление.

В зале Гена обошёл прилавок и уставился на Терминал. Пузатый бежевый монитор глядел на него зелёными буквами, рядом лежала клавиатура весом с кирпич.

— Задумка такая, — объяснил я. — Реле заводим на Терминал, чтобы ток пускался кнопкой с кассы. Начальство обещало программную часть, с меня железо.

Гена уважительно щёлкнул по тугой клавише. Клавиша ответила звуком затвора.

— Аппарат — динозавр, — вынес он вердикт. — Но, по ходу, с модификациями. Ишь, светится как. «Умный дом» для ларька, значит? Ну вы, молодёжь, даёте. Скоро холодильник будет сам за пивом бегать. — Он поскрёб подбородок. — Ладно, дело плёвое: пустим слаботочный управляющий кабель от кассы до щитовой, там замкнём на силовой контактор. Кнопку нажал, контактор щёлкнул, на решётке праздник.

— И никакой мистики, — вставил я.

— А какая тут мистика? — искренне удивился Гена. — Физика восьмого класса.

У меня слегка дернулось веко. Где-то в невидимом офисе Директор, наверное, прослезился от самодовольства.

Дальше мы пошли в щитовую. Я открыл тяжёлую дверь, щёлкнул выключателем, и Гена увидел ЕГО.

«Урал-1978» стоял в углу, пузатый, чугунный, в разводах старого масла. Гена застыл на пороге, как искусствовед, которому в сельском клубе показали подлинник Рембрандта.

— Мать честная… — выдохнул он и пошёл к генератору медленным шагом паломника. Огладил чугунный бок, простучал костяшками, заглянул под кожух, проверил клапана. — Студент, да это ж неубиваемая зверюга! Такие на резервных бункерах стояли, на узлах связи! Ему сносу нет, он твоих внуков переживёт. Да он тебе не то что решётку, он трамвайную линию запитать может!

— Вот от него и будем питаться, — сказал я. — Начальство настаивает. Говорит, ток у него… правильный.

— Это да, — с чувством согласился Гена, поглаживая генератор, как призового жеребца. — Там ток с характером. Не то что нынешний, из сети, писклявый.

Я решил не уточнять, что «писклявый» ток здешняя фауна употребляет вместо компота.

И тут Гена нахмурился. Он присел у стартерного узла, поковырялся, оглянулся на меня с недоумением:

— Слушай, а как вы его заводите, если сеть падает? Электростартер-то тут сгорел лет десять назад, вон обмотка спеклась вся.

— В смысле как? — не понял я. — Руками. Дёргаю за рычаг, он и заводится.

Гена выпрямился и осмотрел меня с ног до головы. Так осматривают человека, который заявил, что вчера пешком сходил на Луну.

— Студент, не трави байки. У этого дизеля компрессия такая, что его холодным с ручки два здоровых мужика еле проворачивают. А то и трактором с толкача дёргают, я сам видел на Северах. Ты его физически один не провернёшь, массы не хватит. Тебя этот рычаг обратно отбросит и руку в трёх местах сломает, скажи спасибо, если не в челюсть.

Я открыл рот. И закрыл.

Потому что память услужливо подняла из глубин ту ночь. Погасший свет, удары в рольставни, шевелящиеся тени на потолке. Я тогда влетел в щитовую, упёрся ногой в станину и несколько раз дернул рычаг. Не особо напрягаясь, между прочим, я ещё успел подумать, что заедает меньше, чем дверь в универской столовой.

Стоп. А ведь мужик прав. Я вешу семьдесят два кило вместе с ботинками и совестью. Грузчиком я, конечно, поработал, но два здоровых мужика — это не про меня даже в самых смелых мечтах.

Выходит, бонус к Силе, который Терминал начисляет за оборону точки, работает не только когда лупишь тварей шваброй по расписанию? Система меня втихую усилила в критический момент? Или это адреналин выдал режим халка, а я и не заметил?

И главное, что тревожнее: подарок это или аванс, который потом попросят отработать?

— Э, командир, ты чего завис? — Гена помахал ладонью у меня перед лицом.

— Да так, — я включил дежурную улыбку продавца. — Гена, ты просто не представляешь, на что способен студент, когда ему грозит материальная ответственность за протухшую молочку. Адреналин окрыляет. Я в ту ночь, наверное, и «Ниву» твою бы завёл. С толкача. В одиночку. В гору. Ага…

Гена заржал, хлопнул меня по плечу, но взгляд у него остался чуть озадаченным. Как у человека, который посмеялся над анекдотом, а потом задумался, точно ли это был анекдот.

— Ладно, силач, — он покачал головой. — Сегодня тебя адреналин окрыляет, а завтра позвоночник в трусы осыплется. Не дело это. Спину надо беречь смолоду, я вон свою на Северах не берёг, теперь к погоде ною, как радиоприёмник. Давай я тебе сюда пускач механический приспособлю.

— Какой пускач? — заинтересовался я. — Электричества-то нет, когда он нужен. В этом вся беда.

— Пружинный стартер! — Гена оживился и стал чертить пальцем в воздухе. — Я такие на Северах на старые дизеля ставил, на метеостанциях. Механика чистая, ни грамма электроники. Внутри пружина стоит, мощная, как у танкового люка. Ты берёшь трещотку и потихоньку, без напряга, накручиваешь её заранее. Хоть одной рукой, хоть за чаем. Она энергию копит и держит. А как свет рубят — ты просто бьёшь рычажок сброса: БАЦ! Пружина раскручивает маховик, маховик проворачивает дизель, и зверюга заводится сама! Надёжно, как автомат Калашникова, только смазывать не забывай.

Я мысленно прокрутил схему. Больше не рвать спину. И молиться не надо, чтобы Система в нужный момент подкинула халявный бонус к Силе. Заранее взведённая пружина, один удар по рычагу, и свет есть.

— Гена, — сказал я проникновенно, — ты гений. Делаем.

— А то, — скромно согласился гений. — Пружину я со старой базы притащу, там списанного добра на три войны.

Настал деликатный момент оплаты. Деньги Гена брать отказался наотрез, замахал руками:

— Обижаешь, командир! Я ж сказал: по гроб жизни обязан. Ты мне тогда… — он запнулся, и я увидел, как его память споткнулась о ретушированную дыру на месте той ночи, — … ну, короче, выручил ты меня по-человечески, вот!

Чем именно я его выручил, дневной Гена сформулировать не мог. Ночью я прятал его от трёхметровой супруги с бигуди из колючей проволоки и пробивал ему спасительный чек на батон. Днём от этого осталось только тёплое чувство необъяснимой благодарности. Мозг у них с Любой работает как хороший фотошоп: всё лишнее замазывает фоном.

Сошлись на бартере. Я выдал с Нижнего Ящика блок хороших сигарет и пакет зернового кофе из тех, что подороже.

— Кофе Любане отдай, — сказал я. — Женщинам приятное надо делать.

— О, это ты в точку! — расцвёл Гена. — Любаня кофе уважает! Сядет вечером с чашечкой, добрая делается, хоть верёвки вей.

Веко у меня дёрнулось второй раз за день. Я представил, как ночная Любаня, три метра хтони, сидит с чашечкой и добреет… и решил, что в мире есть картины, которые лучше не воображать на голодный желудок.

Дальше начался монтаж. Гена работал красиво, как работают люди, у которых руки умнее головы, а голова при этом тоже не дура. Болгарка визжала, нарезая арматуру, потом Гена надел маску, и по складу полетели синие брызги сварки. Запахло жжёным металлом и грозой, по стенам заплясали резкие тени.

Котя устроился на коробке в углу и заворожённо пялился на искры круглыми глазами. В них плясали синие точки.

— Так, — я сгрёб кота в охапку. — Нефиг на сварку смотреть, зрение посадишь. Ты у нас зам по безопасности, а не зам по слепоте.

Кот выразил протест всем телом, недовольно извиваясь, но был вынесен в подсобку и утешен любимой сосиской. Вредно, как говорила Марина, зато вкусно. Должность обязывает идти на компромиссы.

Часа через три решётка стояла. Толстая, частая, наваренная на совесть, она сидела на белых керамических изоляторах и выглядела как окно в тюрьме строгого режима для очень одарённых заключённых. От неё вдоль стены, аккуратно, с хомутами через каждые полметра, уходил медный кабель в щитовую. Второй, тонкий, тянулся от щитовой к прилавку и нырял под кассу.