Кот чихнул и потёр лапой нос.

— Не одобряешь схему подключения или пыль в нос попала? Ладно, доработаем проект. Все равно сначала надо у Директора спросить, не считается ли электроловушка «самовольной модификацией точки». А то знаю я эту контору: тварь поджаришь, а штраф выпишут тебе. За порчу потенциального клиента.

Через заднюю дверь мы вышли во двор. Камера на кронштейне честно смотрела на вентиляцию и кусок забора, а также захватывала девятиэтажке вдалеке. Я задрал голову и оглядел крышу павильона.

— И вот еще, начальник. Ещё одну камеру надо на крышу. Круговой обзор. Ночью атаки идут со всех сторон, а я, как крот в норе, вижу только то, что уже стучится в дверь. Разведка решает. Кто предупрежден, тот успел взять швабру.

Котя вспрыгнул на ящик, посмотрел на крышу, потом на меня, и весь его вид говорил: «Ставь, но кормить начальство не забывай. И гладить по шерсти тоже. Начальство это любит».

— Не отменяет, — согласился я. — Пойдем, выдам довольствие.

К восьми утра я насыпал Заму корма, свел кассу, спрятал перстень в сейф под прилавком, завернув его в чек от батона, того самого, спасшего семью. По ощущениям я держался исключительно на силе воли и остатках адреналина.

Ровно в восемь ноль две в дверь вплыла тетя Зина. Синий фартук, сканворд под мышкой. А также взгляд человека, которого не удивит даже второе пришествие, если оно случится до пяти вечера.

Увидев меня, она остановилась. Подняла очки с цепочки, водрузила на нос и оглядела мою забинтованную голову сверху донизу.

— Осподи-и-и, — протянула она. — Это чего с тобой? Тутанхамон.

— Доброе утро, Зинаида Петровна. Производственная травма.

— Какая у тебя тут травма может быть, у тебя работа сидячая, — она прошаркала за прилавок и принялась выкладывать свое хозяйство. — Полкой, что ль, приложило?

— Шваброй, — честно ответил я. Марина, надо признать, бинтовала на совесть: по-ветеринарски, плотно, с запасом. Видимо, по стандартам для крупных пород.

— Шваброй, — повторила Зина без всякого выражения. — Сам себя, что ль?

— Покупатели попались… беспокойные.

— А. Ну эт бывает, — она кивнула с видом человека, повидавшего на кассе все виды беспокойства с 1985 года. — У нас в гастрономе в девяносто третьем один кассу гирей разнёс. Гиря своя была, из дома принес, представляешь? Хозяйственный. Ты заявление-то написал?

— Куда?

— Ну, куда-нибудь, — Зина неопределенно махнула рукой в воздухе, закрывая тему. — Хотя толку. Касса сведена?

— До копейки.

— Кот кормлен?

— Так точно.

— Ну и иди спи тогда, чего стоишь, качаешься, болезный, — она уселась на стул, развернула сканворд и заправила ручку за ухо. — А то вид у тебя, будто тебя всю ночь черти гоняли. Ну или ты их.

Я открыл было рот, потом закрыл. Иногда точность формулировок тети Зины пугала меня сильнее любой аномалии.

— Зинаида Петровна, последний вопрос. Если сегодня банка на стеллаже будет… издавать звуки. Булькать там. Не обращайте внимания, ладно? Рассол бродит.

— Милок, — Зина даже не подняла глаз от сканворда, — у меня глаза плюс три и автобус в пять пятнадцать. Хоть весь стеллаж запой, мне без разницы.

Аура Великого Пофигизма надежно накрыла торговый зал. Я мысленно поставил галочку: точка под защитой.

В подсобке я задвинул все три засова, стянул кроссовки и рухнул на раскладушку, прямо на ортопедический матрас, размером сто шестьдесят на двести. Раскладушка скрипнула, как всегда, обиженно. Котя запрыгнул следом и утрамбовался у меня под боком, включив свое тракторное мурлыканье.

Три часа сна. Потом вуз, где я буду спать с открытыми глазами на лекции по логистике, о которой теперь знаю больше любого препода, потому что моя логистика приезжает из дыры в полу.

А потом разговор с Лерой. Альтушка-ведьмочка явно знала об Изнанке побольше, чем голова в банке с ее депутатской теорией. Расколотая Госпожа, хозяева Садового кольца, старая кровь… Если кто в этом городе и мог расшифровать, что за подарочек мне надели на палец, то только она.

Главное, сформулировать вопрос так, чтобы не начинать с фразы «меня поцеловала девушка, а закончилось все скелетом в трамвае».

Хотя нет. Именно с нее и начну. Хоть посмотрю на ее лицо.

— Котя, — пробормотал я, проваливаясь в сон, — напомни утром… то есть днем… камеру заказать. И проволоку для решетки. И спросить у Леры про…

Кот муркнул и накрыл мой нос хвостом. В переводе с кошачьего на русский предложение звучало как «спи давай, подчиненный».

Я и уснул.

Будильник в телефоне заорал в одиннадцать тридцать голосом, который разработчики приложения наверняка называли «бодрящим». Я называл его «сиреной воздушной тревоги» и уже неделю собирался поменять, но каждое утро был слишком сонным, чтобы помнить об этом.

— Встаю, — соврал я потолку.

Котя, лежавший у меня на груди всей своей рыжей массой, приоткрыл один глаз и посмотрел с осуждением. В его мировоззрении существа, встающие раньше двух часов дня, считались неблагонадежными.

— У меня пары, начальник. Высшее образование. Тебе не понять, ты и так уже заместитель директора.

Сборы заняли десять минут по отработанной схеме: ледяная вода из раковины в лицо, свежая футболка из рюкзака, джинсы «приличные, по совету Леры». Бинты на голове я трогать не стал. Марина мотала их с таким усердием, что разбирать эту конструкцию без ножниц и наркоза не стоило и пытаться.

Отодвинув три засова, я вышел в торговый зал и сразу понял, что день пошел по интересному сценарию.

У кассы стояли двое. И одного из них я знал.

Кепка. Тот самый мужик с ночной смены. Бледный гость, который прятался у меня от всевидящей Жены, разговаривал рублеными фразами, как автоответчик с уставшим процессором, и благоухал ментолом на весь квартал. Тот, который утюжил шваброй многорукую тварь из вентиляции с лицом человека, моющего лестничную клетку.

Сейчас он выглядел… нормально. Возмутительно нормально. Обычный мужик лет сорока пяти, клетчатая рубаха, та же кепка, здоровый румянец на щеках. Стоял и о чем-то весело трепался с Зиной, а та даже оторвалась от сканворда, что само по себе тянуло на аномалию первой категории.

А рядом с ним стояла женщина.

Невысокая, полненькая, в бежевом плаще, с аккуратной укладкой и пакетом «Пятерочки» в руке. Милейшая тетушка, из тех, что угощают соседских детей пирожками и знают все дни рождения в подъезде.

И что-то в развороте ее плеч показалось мне смутно знакомым. Что-то, что ночью было трехметровым, носило бигуди из колючей проволоки и выломало мне фасад вместе с дверной коробкой.

Внутри у меня все аккуратно опустилось на этаж ниже.

— О! — Кепка увидел меня и просиял так, будто встретил однополчанина. — Вот он! Люба, гляди, вот этот парень!

Он подскочил ко мне и затряс мою руку двумя своими. Хватка у него была крепкая, как у настоящего работяги.

— Спасибо тебе, друг! Вот от души! Если б не ты, я б там до утра под дождем куковал!

— Да я… это… — красноречие мое взяло отгул. — Работа такая.

— Работа! Скажет тоже! — он обернулся к женщине. — Люб, ну ты глянь на него! Другой бы дверь захлопнул, а этот пустил, чаем… ну, не чаем, но пустил же!

Женщина подошла ближе, и я приложил все силы, чтобы моя улыбка выглядела приветливой, а не как у человека, который ночью тыкал в ее сторону фискальным чеком и грозил Роспотребнадзором.

— Здравствуйте, — сказала она мягким, домашним голосом. — Я Люба, жена этого оболтуса. Спасибо вам огромное, что приютили моего. Он же у меня как ребенок, вечно куда-то влипнет.

— Здравствуйте, — выдавил я. — Денис. Стажер.

Она протянула руку, и я ее пожал. Обычная теплая ладонь. Ни щупалец, ни колючей проволоки, ни древнего мрака. Только легкий запах духов «Красная Москва» или чего-то похожего.

— А что с головой-то у вас? — она сочувственно оглядела мою повязку. — Ох, это ж вас эти хулиганы, да? Гена рассказывал!