— Д-денчик… — швабра выпала из его рук и стукнула об пол. — Слышь, братан… мы ж это… пошутили мы… По-дружески! Мы ж свои!

— Свои у меня в базе лояльности, — сказал я. — Вас там нет.

— Шмыга!!! Хватай Дрона, валим!!! ВАЛИМ НАХРЕН!!!

Они подхватили седого мычащего Дрона под мышки, Шмыга запутался в перевёрнутом стеллаже, упал, вскочил, потеряв кроссовок, вернулся за кроссовком, взвыл, плюнул на кроссовок. И вся троица вывалилась через выломанный проём в серое московское утро, только пятки засверкали по мокрому асфальту.

Наконец настала блаженная почти тишина. Слышно было только, как дождь мерно капает по козырьку да гудят холодильники. Лампы перестали мигать. Терминал заглох и снова светился обычной зелёной скукой.

Марина сползла по стене на пол, закрыла лицо руками и засмеялась. Истерически, с подвыванием. Я её понимал. Ночь выдалась насыщенная, а нервишки не восстанавливаются.

Котя как ни в чём не бывало сел на прилавке, обернул лапы хвостом и посмотрел на меня с выражением «премию за сверхурочные, будьте добры».

Я потрогал затылок. Пальцы вернулись испачканными в красном. Шишка пульсировала, рёбра ныли при каждом вдохе, а спина деликатно намекала, что швабру она запомнила навсегда.

Ладно. Жить буду. Работать тем более.

С полки я взял «Сникерс», прохромал к кассе и пробил его через сканер. ПИК. Пятьдесят два рубля, вычту из своих. Порядок есть порядок.

Шоколадку я небрежно положил сверху на жёлтую крышку трёхлитровой банки.

— Держи, Зам по информации. Премия за верность корпоративным стандартам. Единственный, между прочим, кто не переобулся за всю смену.

— А то! — Толик гордо задрал подбородок, насколько это возможно без шеи. — Мы, Зуевы, своих не сдаём! Только сожрать я его не смогу, Денчик. Руки, понимаешь, в другом месте остались.

— Будет мотивацией. Накопим тебе на тело.

— Ну блин, Денчик, это не честно! Не хочешь сам кормить, так бабу запряги!

Я опёрся на прилавок и посмотрел на выломанную дверь, за которой светлело обычное, мокрое, человеческое утро. Помолчал.

— Знаешь, Толик… Лера говорила, Изнанка страшная. Твари, туман, вот это всё.

— Ну?

— Врут. Тварям от меня нужна была кровь и повод. А люди… — я поморщился, трогая шишку. — Людям я всю ночь жизни спасал. Бесплатно, заметь.

— Это да, — глубокомысленно булькнул Толик. — Тень она чё, тень честная. Она тебя сожрать хочет и не скрывает. А эти… Эх. Говорил мне батя: не водись с малолетками.

На пузатом зелёном мониторе мигнуло и вспыхнула строчка:

[УГРОЗА НЕЦЕЛЕВОЙ АУДИТОРИИ УСТРАНЕНА. ВЫДЕРЖКА ПОДТВЕРЖДЕНА. МАКСИМАЛЬНАЯ ПСИХОУСТОЙЧИВОСТЬ: +15%]

Я перечитал строчку дважды. Максимальная, значит. Ну спасибо, Система. Приятно, когда работодатель ценит.

Хотя от ответа на вопрос, что именно увидели Болт со Шмыгой в аномальном спектре и откуда в моей голове взялся «карательный протокол», я бы тоже не отказался.

Но это потом. Из шахты подъёмника вот-вот лязгнет утренний поддон, в зале разгром, у меня сотрясение, а кофе, между прочим, так и остыл в аппарате нетронутым.

— Марина, — позвал я, не оборачиваясь. — Вы тряпку всё равно держите. Не хотите отработать огурцы?

Пузатый зелёный монитор тем временем мигнул, зашуршал невидимыми шестерёнками и начал выводить сводку. Строчки ползли снизу вверх, торжественно, как титры после фильма, в котором главного героя били по голове.

[ЗАКРЫТИЕ НОЧНОЙ СМЕНЫ. ФОРМИРОВАНИЕ ИТОГОВ…]

— О… Так, — я вытер кровь с шеи рукавом и приготовился считать. — Показывай, чего заработали.

[УСЛУГА «НОЧНОЙ ПРИЮТ»: ГОСТЬ ПРИНЯТ, РАЗМЕЩЁН, ВЫЖИЛ. БОНУС: +5000 РУБ.]

Пять тысяч. Хорошо. Я пробежал глазами дальше, ожидая вторую такую же строчку.

Второй строчки не было.

— Э, стоп, — я постучал пальцем по стеклу монитора. — Минуточку. А где вторые пять тысяч? Мужик заходил дважды! Первый дождь — раз, второй дождь — два! Два захода, два размещения, два выживания! Где дубль начисления⁈

Терминал невозмутимо светился зелёным.

— Это что вообще такое? Один гость, говоришь? А по факту у меня две полноценные услуги оказано! Он и хлеб купил, между прочим! Я его от жены прикрывал фискальным документом, рискуя фасадом!

[ГОСТЬ: 1 (ОДИН). ПОВТОРНЫЙ ВИЗИТ ОДНОГО ГОСТЯ УСЛУГОЙ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ.]

— Да это же самый наглый абуз в обратную сторону! — я всплеснул руками и тут же пожалел, рёбра отозвались. — Значит, когда я правила нарушаю, вы мне штрафы дублируете без проблем! А когда услуги оказываю, у нас, оказывается, «один гость»! Жадность у вас там на Изнанке или баг в системе⁈

— Чё, кинули на бабки? — сочувственно булькнул Толик. — Знакомо. Меня на овощебазе так же кидали. Говорили: смена одна, а что она тридцать часов шла, это твои проблемы.

— Вот именно! Классика работодателя!

Я уже набирал в грудь воздуха для полноценной жалобы в пустоту, когда терминал выдал следующую строчку.

[ОБОРОНА ТОРГОВОЙ ТОЧКИ ОТ ОГРАБЛЕНИЯ (СУБЪЕКТЫ: ЛЮДИ, 3 ШТ.). ИМУЩЕСТВО СОХРАНЕНО. КАССА НЕ ВСКРЫТА. ВЫДЕРЖКА ПЕРСОНАЛА: ОБРАЗЦОВАЯ.]

[КОМПЕНСАЦИЯ И ПРЕМИЯ: +30 000 РУБ.]

Я моргнул. Перечитал. Моргнул ещё раз, на случай если сотрясение рисует мне лишние нули.

Нули стояли на месте. Все четыре, ровные и прекрасные, как солдаты на параде.

— Тридцать… — прошептал я. — Тридцать тысяч. Одним начислением.

Внутри меня что-то щёлкнуло и переключилось. Боль в затылке никуда не делась, но зазвучала иначе. Благороднее. Раньше это была боль лоха, которому прописали шваброй. Теперь это была боль профессионала, отработавшего вредность по повышенному тарифу.

Тридцать кусков за один удар по голове и два по спине. Это, если пересчитать… да это же примерно десять тысяч за удар! Да за такие деньги я готов получать шваброй каждую смену. По предварительной записи. Могу даже абонемент ввести.

— Вот это уже другой разговор, — я любовно погладил монитор по тёплому пузатому боку. — Беру свои слова назад. Система справедлива, начальство мудро, недоплата за мужика прощена. Частично.

— Чё там? — Толик пытался развернуться в банке лицом к монитору. — Много упало?

— Достаточно, чтобы я передумал увольняться до конца недели.

От кофейного аппарата отлепилась Марина. Истерический смех из неё вышел весь, осталась только бледность и решительность. Подойдя к кассе, она посмотрела на меня снизу вверх, серьёзно и торжественно.

— Денис. Спасибо. Ты меня сегодня раза четыре спас, я считала. Я… я не знаю, как отблагодарить, но я отработаю. Уборку возьму на себя, весь зал, честно. Это меньшее, что я могу.

— Вот это правильный подход, — одобрил я. — Тряпка уже в руках, соль сгребай к двери, осколки в ведро, укроп можно…

Марина положила тряпку на прилавок. Демонстративно аккуратно.

— … укроп можно оставить Толику, — растерянно закончил я. — Э. А тряпка?

Вместо ответа она упёрла руки в бока. Знаете эту позу? Универсальная стойка всех мам, бабушек и заведующих поликлиникой. Поза, против которой бессильны армии.

— Какая уборка⁈ — голос у неё окреп раза в три. — Ты на себя посмотри! Ты весь в крови! У тебя воротник бурый! Ты белый, как эта твоя соль! Тебя шатает, ты за прилавок держишься, чтобы не упасть, думаешь, я не вижу⁈

— Я держусь за прилавок, потому что это мой прилавок. У нас доверительные отношения.

— У тебя голова разбита!

— Ну что сказать… По регламенту царапины глубиной до сантиметра обрабатываются самостоятельно в конце смены, — я понятия не имел, есть ли такой регламент, но звучало солидно. — К тому же в шесть утра приемка товара, поддон сам себя не разгрузит, а сотрясение… сотрясение подождёт. Оно никуда не денется, оно теперь со мной.