— Слы-ы-ышь!

Я подпрыгнул сидя. Не знал, что так умею.

Голова на полу моргнула. Потом сплюнула сгусток черной крови, пожевала губами и уставилась на меня выпученными глазами.

Взгляд был не предсмертный. Скорее, Толик собирался высказать мне всё, что думает обо всей моей родне вплоть до седьмого колена.

— Фраер, ты чё натворил⁈ — просипела голова с искренней обидой. — Это ж моя любимая олимпийка была! «Абибас», оригинал, с рынка! Как я теперь на район пойду, в трусах⁈

Глава 13

Будешь стоять на полке между ведром «Белизны» и стекломоем

Кап. Кап. Кап.

Я сидел и смотрел на говорящую отрубленную голову, которая переживала за спортивный костюм. Страх куда-то делся. Целиком. Его вытеснило чувство, которому я даже названия не знал: что-то между «я сплю» и «я сошел с ума, и мне тут нравится».

— Ты… живой? — тупо спросил я.

— Не, блин, мертвый! — огрызнулась голова. — Конечно живой! Голова отлетела, подумаешь. Куры вон без башки сутками бегают, а я чё, хуже курей⁈ Ты мне лучше скажи, куда тело мое уехало! Там в кармане сотка была! И зажигалка!

Логика в его словах отсутствовала на всех уровнях, но спорить с отрубленной головой о биологии мне не хотелось. Мне хотелось решить более насущный вопрос.

Потому что я представил, как утром Директор смотрит записи с камер, которых я не видел, но в которые верил. И что он видит: разгромленный склад, лужи крови и болтающуюся по полу матерящуюся голову. Антисанитария высшей категории. За такое не то что оштрафуют, за такое СЭС Изнанки вызовут.

Голову надо было куда-то деть. Аккуратно. По-хозяйски.

И тут я вспомнил про банку.

В инвентарной, на верхней полке среди ведер, доживала свой век трехлитровая банка соленых помидоров. Помидоры я есть боялся, выкинуть было жалко. Домовитость, она такая.

Я молча встал, сходил в инвентарную и вернулся с банкой. Вывалил сморщенные помидоры в свободное ведро. Рассол оставил, на глазок примерно литр. Пахло укропом и уксусом.

— Э, — насторожилась голова, следя за моими манипуляциями. — Э-э-э. Ты чё задумал, студент? Ты чё с банкой идешь⁈

— Временное размещение, — сказал я. — До выяснения, как следаки говорят.

— Какое размещение⁈ Какие на хрен следаки? Ты чё, угораешь⁈ Я тебе не огурец! Я на районе уважаемый!.. Э! ЭЙ! Не трожь за уши, за уши не тро…

Брезгливо, двумя пальцами, я поднял орущую голову за холодные уши и поднес к стеклянному горлышку. Естественно, нормальная человеческая башка в стандартную трехлитровку не пролезла бы при всем желании. Но Толик, к счастью для моей импровизированной тюрьмы, давно перестал быть нормальным человеком. Плоть упыря на ощупь оказалась странно упругой, почти резиновой, а кости черепа — подозрительно податливыми, как у крысы, способной пролезть в любую щель.

Я нажал.

— А-а-а! Ты чё творишь, живодер⁈ — истошно завопил Толик, когда его подбородок с влажным чавканьем протиснулся внутрь. — Нос! Нос, сука, сплющишь! Разожми пальцы, чепушила!

Я налег посильнее, слегка проворачивая голову из стороны в сторону, как тугую пробку в бутылке.

— У-у-уши-и-и! Уши оторвешь, фраер! — надрывался упырь, пока его хрящи с мерзким резиновым скрипом терлись о стекло. — Я тебе этот рассол в…

ПЛОП.

С характерным звуком вантуза, вырвавшегося из засора, голова проскочила узкое горлышко и плюхнулась на дно. Макушкой вниз не влезала, так что пришлось пристраивать подбородком в рассол. Часть мутной жидкости с плеском вылилась мне на кроссовки.

Толик булькал, отплевывался от укропа и сулил мне кары по всем пацанским понятиям. Нос у него комично расплющился о стекло, а уши внутри банки медленно, с тихим скрипом распрямлялись, занимая свободный объем. Сверху я плотно закрутил желтую капроновую крышку. Немного подумал, вытащил из мультитула шило и провертел в пластике три дырки…

Не знаю, дышат ли отрубленные головы упырей, но вешать на себя еще и удушение я не собирался.

Голос Толика сразу стал глухим и булькающим, как из аквариума:

— … беспредел!.. по понятиям разберем!.. крышку открой, чепушило!..

Я отнес банку в торговый зал и водрузил на прилавок, рядом с кассой. В зеленоватом свете терминала Толик смотрелся дико: бледная рожа, расплющенная о стекло, выпученные глаза, плавающая рядом веточка укропа. Он попытался ее цапнуть зубами, промахнулся и обиделся еще больше.

На прилавок мягко вспрыгнул Котя.

Зам по безопасности обошел банку по кругу, обнюхал крышку, сел напротив и уставился на содержимое немигающим янтарным взглядом. Хвост обернул вокруг лап. Инспекция от начальства. Ждём решение.

Изнутри банки Толик уставился на кота. Пару секунд они играли в гляделки.

Потом Котя коротко, удовлетворенно стукнул по стеклу лапой. Дескать, принято на баланс.

— Э! — Толик клацнул зубами о стекло. — Убери своего рыжего! Он на меня смотрит, как на «Вискас»! Денчик! ДЕНЧИК! Я боюсь котов, у меня травма детства!

— У тебя травма шеи, — сказал я. — Свежая. Веди себя прилично, и до котов не дойдет.

Терминал пискнул. По зеленому экрану пробежало обновление:

[ВТОРЖЕНИЕ УСТРАНЕНО]

[СОХРАНЕНО 80% ТОВАРА. НЕДОСТАЧА ЗАФИКСИРОВАНА: 19 850 ₽]

[ПРИМЕЧАНИЕ: НЕСТАНДАРТНЫЙ АКТИВ «ГОЛОВА» ПОСТАВЛЕН НА УЧЕТ]

Восемьдесят процентов. Я выдохнул. Больно, конечно, двадцатка улетела в глотку этого борова, но по сравнению с перспективой «сожрут и повесят недостачу на труп» это была победа. Чистая, честная победа малого бизнеса.

Хотя какой из меня бизнесмен, если честно…

Я налил себе остывшего эспрессо, сделал глоток и достал телефон. Пальцы уже не тряслись, а летали по клавиатуре с чувством глубокого превосходства:

'Шеф. Точку отстоял. Периметр цел, упырь нейтрализован. Без ваших хваленых прожекторов, турелей и второго уровня, заметьте. Голыми руками и грузоподъемным оборудованием. Так что в Уровне 2 не нуждаюсь, вопрос закрыт.

И да, вычтите из моей зарплаты 300 рублей за банку помидоров. Она теперь занята. Доброй ночи'.

Отправил. Две галочки вспыхнули мгновенно.

Ответа не было. Но где-то там, на другом конце «Телеги», кто-то, я уверен, поперхнулся своим чаем. Может быть даже обдал им секретаршу свою, если она у него была.

— Денчик, — глухо булькнуло из банки. — Слышь, Денчик. Ну раз мы теперь типа друганы… капни водочки в рассол, а? Символически. За знакомство.

Я посмотрел на голову. Голова почти умильно шевелила бровями.

— За знакомство с тебя двадцать тысяч недостачи, — сказал я и повернул банку лицом к стенке.

Ровно в шесть утра генератор в щитовой снова ожил. Чихнул, кашлянул и… и опять заглох, передавая смену московской электросети. Лампы под потолком мигнули и загорелись обычным, скучным, человеческим светом.

Я стоял у сетки грузового подъемника со шваброй наперевес и морально готовился к худшему.

Где-то внизу, в черной глотке шахты, уже гудела гидравлика. Цепи лязгали, платформа ползла вверх, и вместе с ней ко мне ехала главная проблема сегодняшнего утра.

Тело. Обезглавленное тело гражданина Зуева Анатолия (фамилию он мне также любезно сообщил), которое ночью укатилось вниз вместе с платформой.

План у меня был так себе. Точнее, плана не было вообще, только вопросы. Куда прячут сто килограммов упыря от дневной кассирши? Заворачивают в пленку и выдают за поддон с мороженой рыбой? Пишут Директору «шеф, тут излишки по мясному отделу»?

Хотя если у Шефа везде камеры, значит, он всё и так видел. Но если видел, то почему молчит?

ФА-А-А! ФА-А-А! ФА-А-А!

Три гудка. Ровно три, как в аптеке. Я выдохнул, отодвинул засов и распахнул сетку.

На платформе стоял поддон. Ровные ряды коробок: молочка, хлеб, сигаретные блоки, две канистры солярки для генератора. Аккуратно, по описи, комар носа не подточит.