Возможно, это был бред спятившего бедолаги. Мало ли что пишут люди, у которых Психоустойчивость ушла в минус. Но сейчас, глядя на красные буквы, я прокручивал формулировку Директора.

«Магазин пустит…» И это его фирменное «скажем так». Босс никогда не мямлил. Босс чеканил корпоративные формулировки, как монетный двор. А тут споткнулся посреди фразы и переобулся.

Пустит что, шеф? Корни?

— Котя, — позвал я. — Срочно нужно экспертное мнение.

Зам по безопасности сидел на дальнем краю прилавка и смотрел на красный монитор. Не шипел. Но и не подходил. Хвост дергался кончиком, как метроном, отсчитывающий что-то нехорошее.

— Вот и я о том же, — кивнул я.

Считаем, Кротов. Работаем головой, она у нас пока бесплатная.

Что я знаю про эту Систему? Она никогда не врет напрямую, но виртуозно недоговаривает. Платит честно, но каждый бонус зашит в правило, а каждое правило — в капкан. И она очень, очень хочет, чтобы я нажал Enter. Настолько хочет, что вырубила рабочий интерфейс и подняла босса среди ночи.

А когда продавцу что-то навязывают с такой настойчивостью, значит, маржа с этой сделки не у продавца.

Мне нужны гарантии. Письменные, как минимум. Пункт договора, где сказано: сотрудник Кротов Д. А. может уволиться с Уровня 2 в любой момент, с выплатой всего заработанного, без удержания души, тени и других нематериальных активов.

А пока таких гарантий нет, я посижу на первом уровне. Первый уровень меня кормит, одевает и не пускает в меня корни. Насколько мне известно.

Я взял телефон и написал в «Телегу»:

«Шеф, спасибо за доверие. Но я пока на первом уровне посижу. Меня всё устраивает, темп нормальный, клиенты знакомые. Деньги нужны на личное, на развитие точки пока не готов вкладываться. Как накоплю подушку, вернемся к вопросу».

Отправил. Выдохнул. И нажал на клавиатуре ESC.

Клавиша ушла вниз с сочным «КЛАК».

Секунду ничего не происходило. Я даже успел понадеяться, что Система примет отказ как взрослая: ну не сложилось, бывает, созвонимся.

Наивный.

Красные буквы на экране растеклись, будто их плеснули свежей кровью. Монитор мигнул, и по стеклу поползла новая надпись:

[ОТКАЗ В РАЗВИТИИ]

[АКТИВИРОВАН ШТРАФНОЙ РЕЖИМ]

— В смысле штрафной? — спросил я у монитора. — Где это в договоре? Покажи пункт!

Монитор не ответил. Зато ответил магазин.

С улицы грянул лязг, от которого задрожали бутылки на стеллажах. Стальные рольставни, которые я собственноручно опустил в одиннадцать вечера, поползли вверх. Сами. Мотор выл, перфорированная сталь наматывалась на вал, и с каждой секундой стеклянный фасад оголялся все больше.

За стеклом стоял туман. Плотный, серый, он прижимался к витринам, как толпа к дверям в черную пятницу.

— Стоять! — я перемахнул через прилавок и вцепился в рычаг ручного привода ставней. Рычаг провернулся вхолостую, легко и издевательски, как руль в игровом автомате без монетки.

Следом погас УФ-прожектор над окошком. Просто взял и потух, фиолетовый отблеск в линзе умер. Я ударил по тумблеру «Заря» под прилавком. Раз, другой. Ноль реакции.

Из глубины ларька, из-за стены щитовой, донесся кашель глохнущего генератора. «Урал-1978» чихнул, стукнул поршнями напоследок и замолчал. Басовитый гул, к которому я привык, как к собственному пульсу, оборвался.

В наступившей тишине очень отчетливо щелкнули электронные замки. Оба. На входной двери и на двери склада.

Щелкнули они в положение «открыто».

Я стоял посреди торгового зала в мертвенном свете аварийной лампочки и слушал, как остывают холодильники. Голый стеклянный фасад. Мертвый прожектор. И туман, который уже нашел щель под входной дверью и пробовал ее на вкус тонкими серыми пальцами.

Месяц работы. Месяц я учил правила, гладил кота по расписанию, пересчитывал сдачу сухарями и ни разу, ни единого раза не накосячил. И вот благодарность за примерное поведение.

Телефон завибрировал. Я схватил его, как утопающий соломинку.

Директор_24 прислал одно слово:

«Выживай».

— Шеф? — Я набрал ему сообщение. — Шеф, это как понимать? Верни ставни!

Одна серая галочка. Сообщение ушло и повисло. Не доставлено.

— Шеф!

Иконка «Телеги» мигнула и погасла. Впервые за месяц синий огонек умер.

Котя спрыгнул с прилавка и встал рядом с моей ногой. Шерсть на его загривке поднялась дыбом, уши прижались. Смотрел он на стеклянный фасад, туда, где в тумане, метрах в двадцати, начали проступать силуэты.

Много силуэтов. И шли они к единственному источнику света на сотню метров вокруг. К подмигивающей неоновой вывеске «ПРОДУКТЫ 2…».

Я поправил бейджик. Пальцы сами нашли в кармане жилетки ручку-мультитул и провернули ее привычным жестом.

— Так, Зам, — сказал я, и голос почти не дрогнул. — Штрафной режим, значит. Ладно. Инвентаризация: у нас есть швабра, полведра «Белизны», ящик соли с пеплом и наглость. Дуй в подсобку, твоя смена в тылу.

Котя не сдвинулся с места. Стоял и шипел в туман, маленький, рыжий и отчаянно храбрый.

За стеклом первый силуэт подошел вплотную к витрине и медленно приложил к ней ладонь. Пальцев на ладони было семь.

Ладно… Я сглотнул и потянулся к швабре.

Глава 12

Это ж моя любимая олимпийка была!

За месяц я довел швабру до состояния смертоносного оружия: черенок ошкурен, тряпка заменена на плотную ветошь, а в цинковом ведре всегда ждал свежий раствор. «Белизна», вода и три горсти соли с пеплом из нижнего ящика.

Рецепт я вывел опытным путем. Тени от этой смеси шарахались, как студенты от деканата.

Волоча ведро в зал, я быстро прикидывал расклад. Итак, что мы имеем.

Электричества нет. Генератор мертв, и я почти не сомневался, что заводить его бесполезно: Система вырубила его не по причине «кончилась соляра», а потому что «Кротов, ты меня расстроил». Спорить с обиженной кассой — трата времени.

Замки электронные открыты. Ставни подняты, прожектор мертв. За стеклом вижу штук восемь силуэтов, и семипалый уже водил ладонью по витрине, оставляя на стекле мутные разводы, будто протирал его изнутри моего кошмара.

Зато у меня было кое-что, чего не было в накладных Системы.

— Думаешь, я без твоего прожектора сдохну, Шеф? — сказал я в темноту. — Я, между прочим, из общаги. У нас свет отключали каждую сессию.

Первым делом свечи. Пачка хозяйственных, купленная еще на вторую неделю, лежала под прилавком рядом с инструкциями. Правило склада номер один я выучил намертво: у тебя всегда должен быть источник света.

Нигде не сказано, что свет обязан идти по проводам.

Расставив пять свечей по прилавку и подоконникам, я чиркнул огнивом из ручки-мультитула. Зал наполнился рыжими дрожащими пятнами. Тени за стеклом недовольно заколыхались.

Мало им, конечно. Свечка для них не опасность, а так, досадная помеха. Как комариный писк.

Для оружия у меня было припасено кое-что посерьезнее.

Неделю назад, после третьего подозрительного «скачка напряжения», я сходил в гаражный кооператив за ларьком. Нашел там мужиков, вечных, как сама промзона, и купил у дяди Толи автомобильный аккумулятор. Здоровенный, от «Газели», еле допер.

Потому что генератору, который сам зависел от Правил, я уже не верил.

— Тебе зачем, студент? — спросил тогда дядька Сергей, мужик лет пятидесяти пяти, вытирая руки ветошью.

— Резервное питание. У нас свет моргает.

— А, — понимающе кивнул он. — В вашем ларьке вечно какая-то чертовщина с проводкой. Я туда ночью не хожу.

— Правильно делаете, — искренне ответил я.

Аккумулятор с тех пор жил в инвентарной под тряпками, вместе с парой проводов с «крокодилами». Я тогда еще думал: параноишь, Кротов, деньги на ветер. Ага. Параноик — это оптимист, который дожил до понедельника.