Внутри, завёрнутая в серую упаковочную бумагу, лежала статуэтка. Рыжий керамический кот с поднятой лапой и наглой мордой.

Я стоял посреди тёмного склада со шваброй в одной руке и керамическим котом в другой и не знал, смеяться или креститься. Пятнадцать минут от заказа до доставки. Через шахту, уходящую в чёрное никуда.

Да за такие сроки любой маркетплейс должен прийти сюда на коленях и попросить франшизу!

Вернувшись в зал, я торжественно водрузил статуэтку возле кассы.

— Знакомься, Котя. Твой керамический дублёр. Работает без сна, еды и профсоюза. Учись.

Котя открыл один глаз. Потом второй. Он медленно поднялся, подошёл к статуэтке, обнюхал её и с деловым видом толкнул лапой. Керамический кот поехал по прилавку. Котя догнал и толкнул ещё раз.

— Эй! Это талисман, а не игрушка! Он тебе, между прочим, удачу приманивает!

Рыжий загнал статуэтку в угол прилавка и принялся боксировать её лапой с азартом, которого я ни разу не видел при исполнении им служебных обязанностей.

— Тысяча рублей, — сказал я укоризненно. — Ты играешься с активом компании. Из корма вычтут.

Но ругался я так, вполсилы. Потому что смотрел уже не на кота. А на экран, где терпеливо мигала зелёная строчка:

[ПСИХОУСТОЙЧИВОСТЬ: 89% + 1% = 90%]

[Разблокировать Уровень 2: «Ночной Узел» — 100 000 ₽]

Богатые аномальные клиенты. Два поддона за ночь. Продвинутые гаджеты. Душ, Котя. Горячий душ в подсобке.

Усталость куда-то делась. Совсем. Внутри разгорался знакомый азарт, тот самый, с которым я когда-то в курьерке брал по три заказа в час.

Всё это время я работал неправильно. Сидел за прилавком и боялся ночных гостей, как первокурсник сессии. А надо было смотреть на них правильно. Каждая жуть, что стучится в моё окошко, это не угроза. Это ходячий перевод на карту. Кошелёк с щупальцами. Клиент.

А клиентов надо не бояться. Клиентов надо обслуживать. Быстро, вежливо и с максимальной маржой.

Я ухмыльнулся своему отражению в тёмном стекле витрины. Отражение ухмыльнулось в ответ, и выглядело оно, честно говоря, слегка хищно.

— Всё, зам. Меняем стратегию. С этой ночи мы не выживаем. Мы зарабатываем.

Котя в ответ уронил статуэтку с прилавка. Керамический кот, вопреки штампу «хрупкое», отскочил от плитки целёхоньким.

Живучий. Наш кадр.

Около шести утра, дождавшись, пока за окошком посереет, я не выдержал и набрал Директора в «Телеге». Обычно я ему пишу, но тут требовался живой диалог.

Он взял после второго гудка. На фоне привычно щёлкал калькулятор и звякала ложечка о фарфор. Этот человек вообще спит?

— Кротов. Шесть утра. Либо магазин горит, либо ты решил уволиться. В обоих случаях начинай с суммы ущерба.

— Доброе утро, Илья Сергеевич. Вопрос по каталогу улучшений. Я тут ознакомился с прайсом и хочу уточнить: а почему я должен за свой счёт улучшать ВАШ магазин? Камеры, прожекторы, засовы. Это же основные средства предприятия. По-хорошему, это статья расходов работодателя.

В трубке раздался глоток. Судя по звуку, кофе. Судя по времени, далеко не первый.

— Кротов, я тебе минимальные условия труда обеспечил? Обеспечил. Крыша есть, касса есть, кот есть, инструкции на стенах висят. Всё по Трудовому кодексу.

— В Трудовом кодексе нет пункта про упырей в окошке.

— Правильно. Потому что никаких упырей не существует, есть только нестандартный сегмент целевой аудитории. И вот тут смотри, какая красивая экономика получается. Улучшения повышают твою личную выживаемость и твой личный процент с продаж. Кто выгодоприобретатель? Ты. Кто платит? Тоже ты. Я называю это справедливостью, Кротов.

— Я называю это «за свои деньги строй себе окоп». То есть дот.

— Заметь, окоп с котом и процентом от кассы. Многие бы позавидовали.

Я перехватил телефон поудобнее.

— Хорошо, зайдём с другой стороны. Вот прокачаю я точку до второго уровня за свои сто тысяч. Магазин ваш подорожает, клиентура вырастет, поддонов станет два. Получается, я инвестор. Где моя доля в бизнесе?

— Твоя доля, — невозмутимо ответил Директор, — в том, что тебя с большей вероятностью не съедят. Злые бабки, метафорически. Это, между прочим, самый ликвидный актив на рынке. Спроси у предшественников… хотя нет, не спросишь.

— Очень смешно.

— Я знаю. Юмор входит в соцпакет, — ложечка снова звякнула. — Кротов, я тебя услышал. Амбиции одобряю, наглость фиксирую в личном деле как «инициативность». Вот тебе встречное предложение: прокачаешь точку до второго уровня, пересмотрим твой процент со спецассортимента. В большую сторону.

— Насколько большую?

— В обсуждаемую. Чтобы ты отбил свои вложения и успокоился. Всё, совещание окончено, у меня баланс не сходится на семь рублей, а это хуже любого твоего упыря. И да, Кротов…

— Что?

— Статуэтку удачно выбрал. Заму понравилось, я по камерам видел. Давай, готовься, скоро подъёмник приедет. Поддон сегодня тяжёлый, там молочка и три ящика тушёнки. Поясницу береги, ты ценный производственный актив.

И отключился.

Я посмотрел на телефон. Потом на кота, который спал в обнимку с керамическим тезкой. Потом на зелёную строчку прогресса: 14%.

— Ладно, — сказал я ларьку, коту и мигающей вывеске за окном. — Погнали, начальник.

Из глубины склада, точно по расписанию, донёсся первый лязг цепей.

Глава 7

АУДИТОРИЯ 402

Несколько дней спустя я снова стоял перед общагой номер три и чувствовал себя одновременно триумфатором и зомби.

Пять ночных смен подряд. Пять, если быть точным, кругов ада с перерывами на пары и турбо-сон. В ночь на четверг Директор не соврал: пришел клиент из специального ассортимента, мужик в лоснящемся плаще, под которым что-то постоянно шевелилось. Он выкупил весь запас «Соли с могильной грядки» и половину табачной полки, поторговался для приличия и оставил в кассе сумму, от которой мой процент составил девятнадцать тысяч за одну ночь.

Котя в ту ночь заработал отдельную сосиску. Просто за то, что он есть. Остальные дни… прошли неожиданно сносно. Самая жесть была в ту самую злополучную ночь, когда свет отрубили.

Даже особо странных VIP-клиентов не было. Все походили на людей.

Короче, во внутреннем кармане худи лежали сорок восемь тысяч рублей, а сверху еще пять, на подушку безопасности. Синяки под глазами у меня достигли глубины Марианской впадины, зато походка приобрела пружинистость человека, который сейчас торжественно закроет долг. И, возможно, позволит себе одну маленькую, но наглую ухмылку в лицо коменданту.

Я репетировал эту сцену все пять ночей. Захожу, здороваюсь, выкладываю деньги на стол идеальной линейкой, купюра к купюре. Жду чека, молча. С лицом человека, у которого всё под контролем.

Реальность, как обычно, внесла правки в сценарий.

Дверь кабинета № 101 встретила меня обрывком желтой ленты, свисающим с косяка. На ленте читалось «…печатано. Полиц…». Сердце сделало неприятный кувырок.

Внутри за столом сидела не знакомая фигура в джинсовом жилете, а худая женщина лет сорока из комендатуры, я ее пару раз видел на этажах. Бледная, с покрасневшими глазами, она вздрогнула, когда скрипнула дверь, и уронила ручку.

— Здравствуйте, — я притормозил на пороге. — Я к Вадиму Петровичу. Кротов, третий курс. Долг принес, он в курсе.

Женщина посмотрела на меня так, будто я предложил ей вызвать духов через шаманскую пляску с бубном.

— Нет Вадима Петровича, — голос у нее дрожал. — И не будет. Он… во вторник он… — она сглотнула. — Повесился он. Прямо здесь, в кабинете. На шнуре от штор, вон тех, тяжелых. Полиция только вчера кабинет распечатала.

Пол под моими кроссовками вроде бы никуда не делся, но ощущение было такое, словно его выдернули.

Повесился. Вадим Петрович. Человек, который пять дней назад сидел вот на этом самом стуле, штамповал бумажки своей шайбой и излучал такое несокрушимое равнодушие, что об него можно было греться зимой. Циничный, откормленный, насквозь земной мужик с валидолом и табаком в карманах.